В жизни юного Гленна определенно были какие-то «они». Или, может быть, «оно». Что-то его преследовало. Такой у него был взгляд – Зеб знал этот взгляд, он видел его в зеркале, когда отражался неожиданно для себя: осторожный, недоверчивый взгляд человека, не знающего, какой куст, парковочное место или шкаф внезапно разверзнутся, открыв поджидающего в засаде врага или бездонную пропасть. Впрочем, у Гленна не было шрамов и синяков, и он не испытывал трудностей с поглощением пищи; во всяком случае, Зеб у него ничего такого не заметил. Так что же или кто же его преследует? Может быть, ничего определенного. Скорее – отсутствие чего-то, дыра, вакуум.
Через несколько четвергов в результате внимательного наблюдения Зеб заключил, что ни отец, ни мать Гленна особо не интересуются сыном. И друг другом тоже: судя по языку тела, они уже давно прошли стадию раздражения и даже стадию эпизодических вспышек неприязни и перешли на стадию активной ненависти. Встретившись в общественном месте, они мерили друг друга ледяными взглядами, обменивались односложными приветствиями и быстро расходились. Котел ненависти кипел у них на плитке ярости, тщательно скрываемый за плотно задернутыми занавесками; он поглощал все их внимание, а роль Гленна свелась к разменной карте или, может быть, примечанию мелким шрифтом. Возможно, мальчик прибился к Зебу по той же причине, по которой дети любят динозавров: когда ты брошен на произвол неподвластных тебе сил, хорошо иметь в друзьях большое чешуйчатое чудовище. От этого на душе спокойней.
Мать Гленна работала в администрации пищевого снабжения поселка, ведала запасами продовольствия и составляла меню. Отец Гленна был крупным ученым, но не звездой – занимался он необычными бактериями, причудливыми вирусами, чокнутыми антигенами и пошедшими по кривой дорожке вариантами анафилактических биовекторов. В сферу его интересов входили «эбола» и «марбург», но сейчас он работал над редкой аллергической реакцией на мясо, связанной с укусами клещей. Гленн объяснил, что эту реакцию вызывает белок, содержащийся в слюне клеща.
– Значит, если клещ напустит в тебя слюны, то ты больше не сможешь есть бифштексы, потому что покроешься сыпью и задохнешься до смерти? – спросил Зеб.
– Да, но давай посмотрим на светлую сторону, – возразил Гленн. Тогда он как раз проходил через эту фазу: говорил «Давай посмотрим на светлую сторону» и выдавал какую-нибудь невыносимую чернуху. – Если им удастся распространить этот белок среди населения – внедрить его ну хоть в таблетки аспирина, – тогда у всех будет аллергия на мясо. А ведь из-за скотоводства в атмосферу выбрасывается огромное количество углекислого газа, и к тому же ради пастбищ уничтожаются леса. И тогда…
– Что-то мне эта сторона не кажется светлой, – заметил Зеб. – Как тебе такой аргумент: люди от природы охотники-собиратели, всем ходом эволюции приспособленные к мясоедению.
– И к тому, чтобы вырабатывать смертельную аллергию под воздействием слюны клещей.
– Только у тех, кого природа решила выбросить из генного банка. Потому эта аллергия и редкая.
Гленн ухмыльнулся, что бывало нечасто.
– Очко в твою пользу.
Когда Зеб и Гленн играли в компьютерные игры на четверговых сборищах, Рода, мать Гленна, время от времени подходила посмотреть. Она склонялась над плечом Зеба чуть ближе, чем нужно, порой даже касаясь его… чем? Торчащим соском? По ощущениям похоже: острый твердый комочек. Во всяком случае, точно не палец. От ее дыхания, отдающего пивом, у Зеба шевелились волоски возле уха. А вот Гленна она никогда не касалась. Гленна вообще никто никогда не касался. Он как-то сумел это организовать, словно выстроил вокруг себя невидимую нейтральную полосу.
– Слушайте, мальчики, пойдите лучше побегайте, – говорила Рода. – Поиграйте в крокет.
Гленн никак не реагировал на появления матери, и Зеб тоже: она хоть и не была морщинистой старухой, но, по его меркам, ее срок годности давно истек. Впрочем, окажись они вдвоем на плоту после кораблекрушения… Но они были не на плоту, так что, когда она тыкала в Зеба сосками и дышала ему в ухо, он не обращал внимания и продолжал обдумывать следующий ход «крови» в игре «Кровь и розы». Вырезать древний Карфаген и засыпать землю солью; поработить население Бельгийского Конго; поубивать египетских первенцев.