Черт, он наслаждается этим.
Наблюдать за тем, как мы распутываемся.
Наблюдать, как мы извиваемся и стонем от боли.
Его взгляд переходит на Финна. Краем глаза вижу, как плечи Финна вздымаются, а спина становится единой, жесткой линией.
— Ты пришел, — шипит отец. — Полагаю, теперь готов к правде?
Финн сжимает пальцы в кулаки и смотрит на отца так, будто хочет его схватить.
Делаю шаг навстречу брату.
— Как насчет того, чтобы начать с этой правды? Какова была твоя роль в «Благодарном проекте»?
Взгляд отца настолько пронзителен, словно он метает нож прямо мне в лицо.
— Кто стоит за проектом? — нажимаю я.
Его глаза снова переходят на Финна, а затем он смотрит вдаль.
— Тот, кто не будет спать спокойно, убивая меня и всю мою семью. Он именно такой человек, ты понимаешь? Ты умрешь раньше, чем узнаешь о приближении ножа.
— Значит, мафия? — спрашиваю я, уточняя. Потому что чего еще должен опасаться отец, когда у него столько власти? — Мы имеем дело с мафией?
— Финн, — насмехается отец. — Правда?
Я вижу красный цвет.
— Не говори с ним. Говори со мной. — Я сердито шагаю вперед. — Хватит игр, папа. У нас есть улики. Мы можем просто отдать их в полицию и выяснить все таким образом.
— Это будет стоить вам жизни, — серьезно говорит отец. — Жизни всех, кто вам дорог.
— Ты блефуешь, — ворчит Датч.
Отец отступает назад, и я впервые вижу, как маска уверенности в себе пошатнулась.
— Всю свою жизнь я стремился только к одному, и сейчас я собираюсь достичь вершины своего успеха. — Его ноздри раздуваются, когда он выдыхает. — Все, к чему я стремился, все, чего я желаю, находится по ту сторону этой двери. — Он указывает в сторону Финна. Медленно опускает пальцы и отворачивается. — Но оно того не стоит.
Мое дыхание сбивается в легких.
Мы с братьями стоим вместе, наши тела напряжены, как будто мы ждем драки, но не знаем, с какой стороны она начнется.
— Вы меня слышите? — Отец повышает голос. — Я лучше не стану губернатором, чем позволю этим уликам выйти наружу!
Беспокойство пробирается под кожу. Оно толкает и толкает, разжигая подозрения, которые я давно похоронил в своем сознании.
Отец стоит к нам спиной, дрожащие пальцы тянутся к виски.
Я смотрю на него, чувствуя, что переступаю порог нового мира.
Мой отец — человек, которого я почитал в детстве. Обижался, когда был подростком. И возненавидел, когда стал взрослым.
Он был многим для меня и моих братьев. Ужасом. Кошмаром. Богом.
Но он никогда не боялся.
— Уничтожьте улики, если хотите жить, — добавляет отец. — Если нет, то… когда я увижу вас в следующий раз, это будет в аду.
Осушает свой стакан, решительно ставит виски на место и выходит из комнаты.
В наступившей тишине я смотрю на Финна, а затем на Датча.
Мы только что стали свидетелями того, как произошло невозможное. Джарод Кросс отказался от того, что он любит больше всего на свете, — от власти.
А вещь, которая поставила его на колени, в этот самый момент находится в руках моей драгоценной жены.
ГЛАВА 46
Грейс
Зейн звонит, когда я по колено погружаюсь в изучение японских преступных организаций. Я настолько погружена в работу, что первые пару раз не слышу, как вибрирует телефон. Только когда замечаю непрекращающееся жужжание, понимаю, что пропустила несколько звонков.
— Грейс Джеймисон Кросс…
Я прерываю ругань Зейна.
— Я не слышала свой телефон.
— Я…
— Все в порядке.
— И…
— Нет, я не открывала дверь.
— Скажи, что с тобой все в порядке. — В голосе Зейна звучит отчаяние. — Я хочу услышать, как ты это скажешь.
— Я в порядке.
— Стулья все еще под твоей дверью?
Я поднимаю глаза.
— Да.
— А что с твоим охранником?
Встаю и выглядываю в глазок.
— Все еще там.
— Хорошо, — говорит Зейн.
— И еще, — я кручу ручку так, как я видела, как Зейн делает это со своими барабанными палочками, — кто сказал, что я беру твою фамилию?
— Если тебе не нравится Грейс Джеймисон Кросс, то Грейс Кросс звучит неплохо.
На заднем плане раздаются стоны.
Я слышу, как Датч ворчит: — Это звучит ужасно.
Следом раздается голос Каденс.
— Это потому, что Грейс — односложное имя и Кросс — односложная фамилия, так что вместе это как бы…
— Мерзость, — говорит Финн.
— Да пошли вы все, — кричит Зейн. — Это разговор между мной и моей женой.
— Фу.
— Да ладно!
— Ну вот, опять.
Их вспышки отвращения заставляют меня улыбаться.