Она сложена. Ткань и пуговицы не могут скрыть, насколько потрясающе ее тело.
Девушка приближает ко мне свое лицо, обдавая меня тяжелыми духами.
— Ты Зейн Кросс? Из «The Kings»?
— Что? — кричу я.
Она наклоняется ближе, ее сиськи трутся о мою руку.
— Ты ведь он, да? Зейн Кросс?
Я отшатываюсь назад и лениво ухмыляюсь.
— А кто спрашивает?
Она морщит нос.
— Я Присцилла.
У Присциллы на ресницах гусеница. Она знает об этом? Буквально в двух сантиметрах от ее глазных яблок сидит жук.
— Так ты он? Зейн Кросс?
— Нет, то есть да. Зейн. Я Зейн.
Я усмехаюсь еще сильнее, изо всех сил стараясь не рассмеяться над ее нелепо длинными ресницами.
— Я так и знала.
Она говорит что-то, чего я не слышу, потому что отворачиваюсь, чтобы потребовать у бармена еще одну бутылку.
Когда снова встречаюсь с ней взглядом, она уже практически приклеилась к моему бедру и произносит длинную речь.
— А?
— Я попросила диджея поставить твою песню.
— Что? — кричу я.
— Это твоя песня! Я попросила ее.
В этом столько смысла, черт возьми.
Черт, эта песня хороша.
Я двигаюсь к танцполу и достаю свой телефон. Снимать себя на камеру — это инстинкт. Я перестал это делать после того, как у нас с Грейс все стало серьезно. Я не мог пригласить весь мир в наши с ней отношения. Разве что я хотел, чтобы Джинкс начала вынюхивать, а все мои сумасшедшие фанатки создали группу ненависти к Грейс Джеймисон.
Но теперь между мной и Грейс все кончено.
Ничто не мешает мне достать телефон и сообщить всему миру, что я вернулся. Если я не могу получить ее, то хотя бы могу получить это в качестве плохой, но адекватной замены.
Я выхожу в прямой эфир в своем любимом приложении.
— Ребята, послушайте! Они играют нашу песню! — кричу я.
Вокруг меня все начинают кричать, махать руками и прыгать в такт. Памела прижимается ко мне, улыбаясь в камеру, как будто знает, что камео в моей трансляции принесет ей годовую известность.
Поднимаю телефон вверх, позволяя ей подпрыгивать вместе со мной в прямом эфире. Сразу же количество моих часов увеличивается.
В мгновение ока ко мне присоединяются другие друзья Паркер. А может, ко мне присоединился ее домашний осьминог. Потому что внезапно повсюду появились руки.
На несколько блаженных секунд мир становится красочным и захватывающим. Мое сердце бешено колотится, а в голове нет ничего, кроме музыки, которая соединяет нас всех.
Но это длится недолго.
Песня заканчивается, и прилив адреналина исчезает так же быстро, как и появился.
И я снова остаюсь лишь эгоистичным куском дерьма.
Тьма давит на меня. Слишком много тел. Пот струится вокруг. Из чьих-то ям течет кровь.
На лицах вокруг меня начинают появляться улыбки. Призрачные, остекленевшие глаза смотрят в ответ, как зеркала. Это ужасно. Эта темнота, эти отягченные тени, этот запах внутренних мучений.
Но клуб, тусовочная жизнь — это мой дом. Когда я перестал думать, что это хорошее время?
Я тоже тебя люблю.
Слова, которые я прошептала Грейс, звучат в моей голове.
В моем сердце есть копье, гигантский гарпун, больше, чем тот, что сразил Моби Дика. И оно снова дает о себе знать.
Я заканчиваю прямой эфир.
Сердца, заполняющие мой экран, исчезают.
Черные.
Как и моя душа.
Мои мысли мечутся, а это значит, что я слишком трезв.
Оставляю Прингл и ее группу осьминогов. Их тени преследуют меня на всем пути к стойке.
— Ты не собираешься купить мне выпить? — говорит Панома. Я оглядываюсь, мы остаемся одни. Каким-то образом ей удалось отбить своих друзей, и теперь она одна погружает в меня свои наманикюренные коготки.
Я жестом предлагаю бармену заняться ею.
Он кивает.
— Вживую ты выглядишь гораздо красивее, чем в интернете.
Она наклоняется вперед, обнажая еще больше декольте.
— У меня что-то с лицом?
— Нет, ты просто красивый.
Я зажмуриваю глаза, борясь с отголосками Грейс, которые все еще бушуют во мне.
Пейдж знойно улыбается.
— Что случилось?
Я качаю головой, в горле стоит комок, означающий, что я вот-вот сделаю что-то постыдное, например, заплачу.
— Кто она?
Поджимаю губы, отказываясь произносить имя Грейс.
— Все в порядке. — Пейсли прижимается ко мне, покачивая бедрами, словно танцует танец на коленях стоя. Мягким, манящим шепотом она дышит мне в ухо: — Я могу заставить тебя забыть ее.