Финн делает огромный шаг назад, когда запах бомбардирует воздух.
— Здесь ничего нет, чувак. Слушай, мы устали. Мы гуляли всю ночь. Давай на этом закончим и перегруппируемся…
— Нет никакой перегруппировки, Финн. Ты не понимаешь. Без Славно у нас ничего нет. Ничего. — Обиженный и безнадежный, я подбираю пустую пивную банку из мусорной кучи и бросаю ее. — Это был мой последний шанс помочь Грейс, и я его упустил. Все испортил. Я — семейная неудача. Как и говорил отец.
Цок.
Цок.
Цок.
Я останавливаюсь.
Финн оглядывается.
Мы оба видим банку из-под пива, которой я ударил о стену. Она катится по земле рядом с мусорным баком.
— Это только что… — говорю я.
Финн переводит взгляд с меня на банку.
Внезапно мы оба бросаемся за ней.
Он добирается до нее первым.
Я выхватываю ее у него и встряхиваю. Цок. Цок. Цок.
— Там что-то есть, — вздыхаю я.
— Мои уши работают.
Дрожащими пальцами переворачиваю банку вверх дном и пытаюсь вытащить то, что находится внутри. Какой-то предмет падает в отверстие, но он слишком большой. Я не могу его вытащить.
— Заглушка. Отогни язычок, — говорит Финн с неожиданной ноткой предвкушения в голосе.
Я отгибаю язычок, в мою ладонь проскальзывает ключ. Он прикреплен к дешевому красному пластиковому брелоку.
— Вот он, — шепчу я, держа его так, словно это сверкающий бриллиант.
— Почему ты уверен, что он от Славно?
— По ощущениям.
— Ощущения ненадежны, — читает нотацию мой брат. — Нам нужно это подтвердить. Может, стоит еще раз поговорить с уборщицей?
— Подожди. — Я замечаю что-то вырезанное на брелке. Приподняв его, чтобы солнце просвечивало, замечаю знак. — Посмотри на это.
— Знак плюс?
— Нет. — Я решительно поднимаю глаза. — Крест.
Финн выхватывает у меня ключ.
— Это этикетка от склада самообслуживания.
Ухмыляюсь, волнение бурлит в моих жилах. Улики, которые он обещал, должны быть там.
— Славно, ты подлый сукин…
— Папа, — говорит Финн на тихом вздохе.
— Вообще-то это собака женского пола…
— Нет. — Финн трезво смотрит вверх, показывая мне свой телефон. На экране появляется лицо нашего отца. — Папа звонит.
ГЛАВА 19
Грейс
Я подчеркиваю слово «трагедия» на белой доске.
— Мы приближаемся к концу «Ромео и Джульетты». Все знают, что должно произойти, верно?
Я прохожу перед аудиторией, оглядывая лица, которые смотрят на меня.
Несколько мест пустуют.
Как и место Зейна.
Я прочищаю горло.
— Но вот секрет. Ромео и Джульетта тоже знают, что должно произойти. Они знали об этом с того момента, как впервые взглянули друг на друга.
Поднимается рука.
— Да, Мейзи.
— Почему вы так уверены? — жестко спрашивает Мейзи. — В книге нет никаких предвестий того, что они знали, что умрут до конца.
Я облегченно улыбаюсь. Ученики весь день были рассеяны, как и тогда, когда Джинкс распускала слухи обо мне и Зейне. Мейзи — первая, кто действительно участвует, а не просто смотрит на меня, пока я преподаю.
— Это отличный вопрос. И это также тезис эссе, которое я задаю вам на среду.
Я слышу ропот недовольства, но никто не выражает явного протеста.
После того как я даю более подробные инструкции, отпускаю класс пораньше. Посещаемость снизилась у всех, а те, кто приходит на мои занятия, не проявляют интереса.
В данный момент лучше, чтобы дети были на улице, чем здесь. Если они будут просто глазеть на меня, то все равно ничему не научатся.
— Мейзи, можно тебя на минутку?
Мейзи хмурится, но послушно подходит к моему столу.
Класс расходится, все шепчутся, уходя.
Мейзи чувствует себя неловко, когда остаемся только мы с ней, и, когда я делаю шаг вперед, чтобы заговорить с ней, она отступает назад.
Ошеломленная, остаюсь на месте. Дыхание сбивается, но мне удается говорить профессионально:
— Мейзи, я зашла в офис после обеда, и мне сказали, что ты отказываешься от этого занятия. — Она отводит глаза. — Если у тебя есть проблемы, почему бы не обсудить их со мной?
— Мисс Джеймисон, мне неудобно брать у вас уроки.
Я цепляюсь пальцами в край стола, мое сердце бешено колотилось.
— Почему?
Мейзи приподнимает очки мизинцем.
— Я буду честной. Надеюсь, вы не против.
— Конечно.
— В своем приложении Джинкс называет вас Сексуальной Учительницей. Вы знали об этом? Еще до того, как Джинкс дала вам имя, парни называли вас «сексуальной учительницей». — Она пристально смотрит на меня, как будто я должна знать о своем проступке.