Улыбнувшись, Джон поймал себя на мысли, что в этом что-то есть: горе-певцы, позабыв обо всех рамках, творили то, к чему душа лежала. Джон посмотрел в тетрадь и ужаснулся. Вместо конспекта он записывал строки из песни. Вторым свободным ухом он уловил звуки постепенно приближающихся шагов.
- Колфилд,- послышался голос Пеннингтона над головой. Солидно одетый преподаватель протянул руку к тетради,- можно взглянуть, чем вы там занимаетесь?
- Записываю,- ответил Джон, старательно закрывая конспект телом.
- Нет, я настаиваю,- холодно отрезал Пеннингтон, силой вырывая тетрадь из-под локтя. Его зрачки быстро забегали слева направо, а брови поднялись от удивления. Дойдя до последних записей, преподаватель двусмысленно улыбнулся,- хорошая песня. У вас определённо есть вкус, мистер Колфилд.
- Извините,- искренне сказал Джон, залившись румянцем. Хоть он и был знатным лодырем, однако уважал Пеннингтона, видел в нём личность. В общем, после часовой задушевной беседы с преподавателем, Колфилд остался с единственным вопросом: что такой светлый человек забыл в этой псевдо-образовательной дыре.
- Не стоит извинений. Если вам не интересен мой предмет – я вас не держу. Покиньте аудиторию.
- Нет, что вы! Я просто задумался над своим и…
- Вы вечно витаете в облаках, мистер Колфилд. Вам нужно сосредоточиться и привести свои мысли в порядок. Думаю, тихий коридор подойдет для этого как нельзя лучше.
Колфилда выдворили, и он обернулся на пороге аудитории. Пеннингтон бросил на него взгляд с хорошо скрываемой досадой.
Джон снова оказался одиночкой средь огромной стаи и чуждых ему целей.
Завибрировал телефон - пришло SMS. Писала Мать, от чего сердце парня невольно ёкнуло. Мать никогда не писала просто так. Написала она много, в официальном стиле со всеми знаками препинания, соблюдая тон:
«Джон, сегодня мне звонила твоя классная руководительница. Оказалось, что ты снова не соизволил прийти на первую пару вовремя. Вчера ты не явился на химию и на искусство презентации. Ты ведь знал, что у тебя будет экзамен! Почему ты так безответственно относишься к своему обучению, сын?!
Я устала платить за тебя и выслушать «сказки» о том, что ты исправишься, устала от твоих «завтраков». Я ставлю тебе ультиматум: если ты не подтянешь все свои «хвосты» до конца месяца – я продам твою бас-гитару. Можешь возмущаться сколько угодно - мне всё равно. С любовью, твоя мама»
Джон потерял дар речи. Мать хочет отнять у него последнюю отдушину, последний лучик света в этом царстве мрака! Она никогда не понимала его стремлений. Плевать она хотела на то, к чему лежит его душа. Джон должен быть хорошим, Джон должен хорошо учиться!
Расшатанные боковые кнопки телефона захрустели в хватке. Экран медленно погас. Взглянув на себя в черном, как мгла, отражении, Джон задумался: «Кто я? Какова моя роль в этом мире? Почему на протяжении всей жизни мне кажется, что всё враждебно настроено против меня?
Нет, Хватит.»
Открыв окно, Джон вдохнул аромат цветущей спиреи. По тротуару ходили люди, пока он чувствовал себя узником Алькатраса. Свобода была всего в паре метров, но в то же время – через два года обучения.
- Тебе показалось,- иронично промямлил Джон. Это были последние слова Грейси. Ему показалось, что это были чувства. Сознание погрязает в омуте тяжких дум. Пессимизм - змея Уроборос, обреченная жить за счет вечного пожирания самой себя.
Понурым взглядом Джон окинул оконную раму. Потрескавшаяся белая краска облезла, местами виднелось дерево. Дерево это на удивление хорошо сохранилось. Сквозь грязь, сквозь дешёвую краску, сквозь очерки шариковых ручек виднелся напоминающий глаз сруб. Оставалось диву даваться, как такому вопиющему «дефекту» удалось годами оставаться нетронутым людьми; не закрашен, не исписан, н е п о р о ч е н.
Задумавшись, Джон тяжело выдохнул. Его зрачки расширились. Он расправил плечи и вдохнул полной грудью. В голову подобно пуле пришла мысль и словно разбудила его наяву. Студент засунул наушник в ухо и нажал кнопку «Play». Пускай эта поделка заворожит его своей необычностью. На записи был академический вокал, фальцет и даже так горячо любимый Джоном экстрим-вокал.
Возможно, это и есть настоящее творчество? Нечто настолько непритязательное, непрофессиональное, но такое искреннее; без четких рамок и схем, обременённое лишь границами воображения авторов? Отрывая частицу себя, ты безвозмездно даришь её окружающему миру.