Поклялась в ту ночь Гамиля только по любви выходить и так и вышла, а клятву свою позабыла, потому что бурная молодость пестрила событиями так, что упомнить одну бредовую клятву не получилось, да и не пришлось. Всё само собой случилось, пришла, словно с неба свалилась, любовь и белым крылом прикрыла её от всех горестей. С тех пор жилось Гамиле вольготно, покуда муж не помер от сердечного приступа и не оставил её на растерзание своим детям, которых «своими» язык не поворачивался назвать.
- Ну так вот, говорят антибиотики пропить и всё такое – оправдывалась Бибинур, Айгуль краем уха слушала и поражалась, как складно мать врать умеет, когда надо, а вдруг врет и на счет болезни своей? Думалось ей, но не верилось. Мать врала, чтобы не стыдиться, а не чтобы получить выгоду.
- А-а-а, толковые врачи нынче пошли. Анализы всякие делают – поддакивала Гамиля и ни разу не поверила сестре. Даже себе объяснить не могла отчего не верит – ну главное, чтобы на поправку пошла.
- Да уже легче, ты не переживай. А узелок твой где? —спросила в ответ Бибинур, чтобы сменить тему. Тут врать пришлось уже Гамиле.
В какой-то моменте ей даже захотелось нажаловаться, от души так выговориться, ведь не чужие люди в конце то концов. Но вовремя она язык прикусила от мысли какая молва по деревне пойдет, как очернят её детей и мужнино имя говном сплетен вымажут. Нет, уж лучше было промолчать вообще.
- Да где, детям собрала, что с того года оставили, да и выслала. Книжечки всякие, курточки две. Они ж такие, приехали и забыли, а потом, мам да мам, вышли, да вышли. Тьфу, что с них взять? Дети – она бросила взгляд на Айгуль, вот это лицо семьи Агалямовых, врач, да ещё вон как с матерью носится, а то, что ещё не замужем, так успеется, эта поди выберет кого-то из врачей, хорошего мужика выберет. Да и остальные дети сестры только на радость матери, один разве что сын наследил, да и то давно за ум взялся. Все трое приезжают, родителям помогают, пока Гамиля в пустых стенах своего дома из одного угла в другой угол ходит и только и думает, что помрет, а её никто и не хватится. Одно её успокаивало – вера в Бога. Пока Бог жил в её сердце, жила и вера в то, что закончится у неё всё благополучно, что в златых вратах рая Хафиз её будет встречать со своей этой ехидной усмешкой, тот ещё Хафиз, молодой, поджарый парняга. Да и Гамиля в своих фантазиях была девчонкой двадцати лет, в цветастом платье, с парой длинных черных кос.
«Да я ему ещё в претензию поставлю, что так рано ушел. Разве ж так договаривались? Нет, день в день, ну плюс-минус двенадцать часов. Ой, он точно найдет что ответить, ему только слово, в ответ двести» шутливо рассуждала она и по сути уже ждала своей смерти, потому что на белом свете тошно было до того, что смех её с каждым днем становился всё страннее и искусственнее. Гамиля доживала свой век, хотя тело позволяло жить ещё долго, но если душа сдалась, то и всё остальное под нож пойдет.
До деревни они ехали молча, каждому было о чем подумать, о чем пострадать, так что они и не замечали этой странно гудящей мыслями тишины. Только совсем тихо, едва заметно щелкали ногти Бибинур невидимых насекомых в складках платья. На её счастье, никто не замечал её первый срыв на людях.
«Вот твари, развелись, а всего-то ничего в этой одежде хожу. Приеду стирку надо запустить и баню подтопить. Ух, собаки, даже в волосах уже копошатся. Интересно, а для мозга они не опасны? Может поэтому и плакала, что они там уже всё пожрали, как гуси свеклу в тот год. Вот гуси то, и ведь как ладно всё там обожрали, что зацепиться не за что. Козы бы так даже не смогли» быстро неслись в голове Бибинур бешеным потоком то здравые, то сумасшедшие мысли, как золотые колосья пшеницы за пыльным окном.
Глава 5
Полосами рядил дождь ржавую полянку пшеницы. В местных краях её садили немного, но достаточно, чтобы из города наведывались всякие около фотографы с их моделями для красивых фотографий в золотом колосящемся море. К концу августа начиналось настоящее паломничество ради красивых образов, так что приходилось деревенским, кто так или иначе был по хозяйству связан с этой пшеницей, гонять непутевых креативщиков, чтобы к черту всё не перетоптали. Городской глупый народ не умел относиться с бережливостью к тому, что деревенский растил собственными руками и часто зависел от урожая всецело.