- А когда Айгуль родилась так вообще всё прахом пошло. У сестры сын помер, мать у нас с инсультом слегла, ходили все по очереди за ней ухаживали. Она никакая три года на нас и пролежала. Вы скажете, жалеть надо стариков, помогать, а вы подите с утра корову подоите, на выпас выгоните, потом стайку почистите, потом детей накормите и с этими же детьми идите к рехнувшейся бабке жопу ей мыть с утра до ночи. А если не помоешь так она говном все стены вымажет, не шучу, прям говно в руки брала и мазала. И мне на лицо мазала и детям. А что ты ей скажешь? Что сделаешь? Ничего, больная ведь и так три года. Замир и тот ходил, когда я с постели встать не могла. Какая ж тут любовь? И это ещё ничего, потом ведь как мать, слав тебе господи, душу отдала, начала болеть Айгуль и не шуточно – она вся затряслась, задрожала и подалась вперед – она ведь помереть должна была, а я уж и не знаю, что там доктора не доктора помогли. Я вся поседела да полысела тогда, вот гляньте – она сняла косынку – вы думаете я по старости такие редкие волосы получила? Нет, тогда все и выпали, пока по врачам с ней таскалась и в больницах лежала. А Замир работал и с двумя детьми сидел.
Она смолкла, снова откинулась на спинку кресла, злоба медленно отпускала и уходила куда-то в пустоту высоких белых потолков. Глаза остановились на люстре, красивой по её меркам, но такую в деревенский дом не повесишь, будешь день и ночь об нее башкой биться, потому что потолки низкие. Эта мелочь её расстроила и пальцы начали искать выдуманных насекомых, но с какой-то даже неохотой, будто устала она их искать. Всеми мыслями она начала возвращаться к тем страшным временам, когда ноги протянуть хотелось в буквальном смысле, когда часовой вой ребенка уже не пугал, потому что было плевать от усталости и горя, от ломающейся в боли спине, от постоянной вони людских испражнений. И Замир, повсюду Замир, как тень её извечного горя. Сколько раз она тогда думала о том, что могла сбежать с Хайруллиным и может и жизнь иначе сложилась. Его семья вся быстро перемерла, а вот за Замиркиными родными опять им ходить пришлось. Тяжко, тяжко и всё это черное месиво прошлого было пропитано запахом пота мужниного тела, потому что никого, кроме него, рядом не было.
- Вы что-нибудь знаете о Хайруллине? Как он живет сейчас? Чем занимается? – будто в успокоение спрашивал врач. Бибинур на секунду подумала, что проку от этих вопросов никаких, только горе все совковой лопатой перелопачиваешь и сна не видишь, но она ответила, потому что дело надо доводить до конца.
- Нет, зачем? Чтобы ещё больше расстраиваться.
- А кто-то из знакомых знает? – Бибинур задумалась.
- Наверно Гамиля знает, она с его женой работала в городе одно время. Да на что мне это? Пусть себе живет и живет…
- Узнайте, узнайте, как могла сложиться ваша судьба, усладите свое любопытство – с каким-то сарказмом бросил врач и их час истек, но в этот раз не, на радость, Бибинур. Вышла она поникшая и опустошенная, посмотрела в большущие карие глаза дочери и страшно невзлюбила её, решив, что вот в дороге то отыграется.
- Да ты сбрендила! – крикнула Айгуль и хлопнула дверью машины. Всю дорогу мать только и делала, что спрашивала, когда дочь её замуж планирует, ведь уже сколько лет, старая она никому не будет нужна. Если бы знала Айгуль, что всё это жалкая попытка мести за страдания в стенах клиники, то наверно бы поняла и смолчала, но она не знала и скандал в пути поднялся нешуточный.
- Я-то сбрендила, это точно! – кричала в спину Бибинур, поражаясь откуда в ней столько злости, что даже не страшно перед соседями опозориться – тебя такую никто замуж и не берет, потому что ты как бронепоезд, плевать на материны слова. И я после этого сбрендила, тьфу! Куда пошла? – Айгуль не шла в дом, она прошла мимо и двинулась по улице прямо, бросив у ворот дома машину и мать – дура, машину закрой! – Айгуль обернулась вынула на ходу ключи и нажала пару кнопочек – истеричек никто замуж не берет!
- Ядрено ты разошлась! – присвистнула, повиснув на заборе Гамиля. Слух её не солгал, ругалась сестра и никто более. Такое пропустить было просто непростительно, так что, наплевав на излишний вес и старый забор, Гамиля забралась повыше и повисла, всматриваясь и вслушиваясь в то, как Бибинур клянет дочь и как дочь бежит прочь, побледнев от гнева.