Все они в этот день были сильны и крепки, и Бибинур, и Айгуль со своей упертостью и даже Гамиля, с самого утра собирающаяся на собственные похороны. Однако вопреки всем ожиданиям подвел всех старенький забор. Он чуть скрипнул гнилыми досками и толстенными жердями, изъеденными жуками точильщиками, накренился, а потом под визг Гамили рухнул прямехонько на машину, так что Бибинур едва успела отскочить. Крупным пестрым шаром прокатилась Гамиля с крыши машины по решетке забора вниз, ухнула в кустах малинника, проросшего за забор с огорода, и стихла.
- Живая? – давя в себе смех спросила Бибинур. Потом оглянулась на машину и порадовалась, что ещё и машину дочери попортили, потом снова посмотрела на опухшее от возраста лицо сестры. Глаза её были сперва пустые, упертые в клубящийся тучами небосвод, а потом резку сузились и Гамиля заливисто расхохоталась, зацепляя этим смехом и сестру – ой, не могу, дура старая! Зачем на забор то… господи, ну ума то, ну ума. Забору тыща лет, ещё дед Хафиза его ставил – Гамиля продолжала истошно ржать, не находя в себе силы прервать этот агонический смех. Сил не было встать и оценить урон, даже задранную до пояса юбку халата она не оправляла, так что всему миру явили себя белые, огроменные трусы, из которых, как потом отметила Бибинур наволочки на подушки шить можно.
- Давно я так не смеялась – тихо проговорила Гамиля, руки вяло одернули подол халата, бледные рыхлые ноги начали подниматься. Бибинур помогала сестре – сама, сама могу.
- Да ты всю жизнь сама – ругнула её Бибинур, они встали друг перед другом – а черт его знает, взбесила она меня – бросила она вдруг, даже не пытаясь оправдаться.
- Понимаю – кивала Гамиля.
- Ни черта ты не понимаешь. Вона она где у меня уже сидит, вона, где все они уже сидят – тыкала морщинистыми пальцами себе в шею Бибинур, Гамиля поражалась невиданной перемене. Такую Бибинур она помнила только из детства, сильную, порывистую, не сломимую. Потом та Бибинур отмерла будто и на смену ей пришла домашняя женушка, какой всякий муж позавидует – шоб все передохли!
- Не говори так, сплюнь, дура – возмутилась Гамиля – не помирал у тебя ещё никто, вот и ноешь.
- А то ты одного схоронила и всё поняла? Да? – взбеленилась Бибинур и Гамиля стыдливо отпрянула.
Бибинур вдруг замолчала и пыл весь вышел с последним выдохом. Перед ней стояла старуха, разбитая горем, стыдливо прикрывающая ободранные при падении бледные коленки, старуха. Будто все эти годы не было в Гамиле ни намека на возраст, а вот сегодня она состарилась на целый век. Слабая, обманутая собственными детьми женщина, спустившая всё даренное мужем, она стояла, пятясь к рухнувшему забору, испуганная как малый ребенок. Во взгляде читалась всё та же девочка, что некогда пряталась за спиной старшей сестры.
- Замир приедет, поставит забор на место, – сухо сказала Бибинур, потом развернулась и ушла в дом.
Глава 6
Размашисто шагала Айгуль на своих коротеньких ногах по грунтовке в сторону лесополосы за деревней. Там в синеющей дали шумел сосновый бор, черной рогатиной выступала на высоком холме сосна, ещё издавна облюбованная и обсаженная воронами. Но глаза Айгуль не замечали ничего вокруг, смотрели в серую пыль дороги, а сквозь нее видели саму себя, маленькую, заваленную работой девушку, которую часто спрашивают о личном.
«А парень у тебя есть? А детей заводить думаешь? Ну можно ведь и для себя родить. На свидания надо ходить чаще. У меня есть брат, сват, деверь, давай познакомлю» звучали разномастной толпой голоса подруг, родственников и о ужас, матери, что никогда до этого дня не давила на больное место дочери. Легче было сносить чужие мнения, чужие, однодневные мнения людей ничего в понимании Айгуль не значивших, но не матери. Пусть и свихнулась она, пусть повсюду ей мерещились какие-то жучки и мушки, но в глазах Айгуль, как бы та себе не внушала, мать оставалась авторитетом и её мнение за пазуху не спрячешь и не забудешь. Брошенные в гневе слова, колкости и недвусмысленные намеки, больно резали чуткое сердце Айгуль, но она, как и мать не привыкшая плакать, могла только шагать максимально широким шагом, будто кто-то был способен оценить её самобичевание по количеству сантиметров меж двух ступней.
Мелькали мимо покосившиеся домишки с приделанными у ворот любопытными старушками, что ядовитым прищуром провожали девушку. Мелькали и свежие, высокие дома-дачи, отстроенные новым поколением деревенских. Под их воротами разрывались от лая собаки, урчали дорогие машины. Где-то за забором шел спор, кто-то кого-то порядочно клял на самом что ни есть русском языке. Второй за слово в карман не лез отвечал таким же чистейшим и отборнейшим матом, но ни ругань, ни лай собак, ничего не тревожило Айгуль, она как в школьные годы трусливо сбегала от проблем. Ей казалось, что, став взрослой она сумела побороть в себе эту черту, но как оказалось дети продолжают жить во взрослых телах независимо от уровня образования, количества прочитанных книжек и заработков. Она и правда вскоре перешла на бег, когда лес показался в конце улицы за поваленным забором брошенного дома. Точно лань Айгуль прыгнула в кювет и задыхаясь от бега, ринулась в лес и быстро скрылась среди нагретых солнцем стволов.