К ночи она погасила свет, села на кухне и уставилась в устилавшую всё пространство мира дождевую темноту.
- Два дня дождя, м-да, хорошо зарядил – подытожила она, но думала совсем о другом. Вдруг там на той стороне просто чернота и ничего нет? Вдруг там нет бога, райских врат и самое страшное – нет Хафиза? Её пугала не смерть, её пугало осознание того, что возможно Хафиза не стало окончательно ещё в тот день, когда сердце его перестало биться. Она встала, заходила по комнате, ломая руки и придумывая какие-то аргументы за рай и ад. Даже на ад Гамиля была уже согласна, лишь бы там хоть что-то было. Если есть, то значит где-то там, среди тысяч и миллионов других душ, ходит безмятежно её Хафиз, покуривая Оптиму и подшучивая над еще живущими и копошащимися там внизу людьми.
Пустота дома начала будто высасывать из неё всю душу, всю силу её жизни, она заметалась, уткнулась головой в стену и расплакалась, тихо так, слабенько.
- Ой, Хафиз, да лучше бы я раньше ушла. Так не честно, ты хлоп и ушел, а я ходи да мучайся – бормотала она – не хочу, не хочу. Ты за мной в ад сходи, как в книжке. Помнишь? – она шмыгнула носом и зажмурилась – как в книжке, как её… Вот ты за мной сходи, да с боженькой потолкуй, мол так и так, нам никак порознь нельзя – она снова залилась слезами – так нельзя было, мы договаривались в один день. Ты меня бросил, Хафиз, бросил. Что ж я плохая что ль жена была? Да нет вроде, ты не жаловался ни дня. Ни дня.
К утру она всё-таки собралась с силами, после того как вздремнула пару часов, и начала приготовления. В восемь она покормила кур, собрала яйца и бережно сложила в холодильник. Потом основательно прибралась на кухне, ведь негоже немытую посуду оставлять, потом ещё роптать будут, что опустилась, и срач по всему дому развела. Покончив с мелочами на кухне, она коротко помолилась, и пошла собираться в путь.
Из шкафа было вынуто парадное бордовое платье, которое купил Хафиз за пару месяцев до своей смерти. Они собирались на свадьбу к его племяннику, и Гамиля, хотела принарядиться к празднеству.
В платье она влезла с треском, за три года без мужа располнела так, что со спины замок не застегивался, а в боках полезли нитки. Но суть была не в этом. Гамиля почему-то решила, что явиться на тот свет нужно нарядной, там она мигом схуднет и предстанет перед Хафизом совсем иной, а что тут, тут плевать. Пусть в гроб хоть голой кладут, пусть жир висит с рук, закрывая кружево платья, плевать, важен только факт.
Начесав волосы стареньким гребешком, она встала на табурет, сунула в петлю голову и почему-то перекрестилась, хотя всю жизнь была мусульманкой. Но черт его знает, в этот день всё наперекосяк шло, а может Гамиля боялась, что на том свете будет другой бог, ихний, христианский, так что на всякий случай крестом себя осенила, вдруг ей это зачтется, а не зачтется, ну опять-таки плевать. Дальше дело пошло просто, тяжкое тело повисло в петле, и Гамилю охватила агония ужаса. Никогда до селя не знавшая, что такое удушение, она истерически начала скрести пальцами шею и веревку, пытаясь содрать, но сдирала только кусочки кожи, вымазанные кровью, а веревка всё туже и туже стягивалась, вырывая из бренного тела огонек жизни.
Меркло всё перед глазами довольно долго, туманилось, руки расслабились, а потом погас свет. Последнее, о чем подумала Гамиля было то, что она всё-таки дура и Хафиз конечно женился на ней, не подумав ни разу, раз она такое совершила. Молнией сверкнула эта мысль в её голове и погасла.
- Айгуль! – кричала Бибинур почти не переставая, дождь усилился, бил её по лицу нещадно, а нога ныла так, что хотелось отрезать её к чертовой матери. Она заплакала как ребенок, понимая, что никто не придет ей на помощь. Гамиля не услышит, другие дома далеко, а в дождь никто носа на улицу не покажет, тем более в гости не придет. Она плакала, соленые слезы смешивались с дождевой водой, а потом из груди вырвался крик – Замир! Замир!
Айгуль замерла у забора, скорая обещала прибыть раньше, раз там уже целых два пострадавших. Они дали какие-то смутные и не понятные указания, а Айгуль встала замертво, слушая, как мать истерически зовет отца, который находился за сотни километров от дома и как бы не старался не услышал бы её призывов. Он обещал прибыть только завтра, завтра – это очень нескоро.
- Замир! – верещала Бибинур и сердце рвалось на части. Она знала, будь он здесь уже бы подхватил на руки, повез к врачам и всё бы уладил. Он всегда подхватывал дела, когда она болела, молча, не споря и не пререкаясь, он всеми силами берег её – Замир – совсем слабо протянула Бибинур и уставилась в серое равнодушное небо. Глаза замерли, редко моргали, будто смотрели интересный фильм, а там и правда было интересно.