Мимо плыл день их свадьбы, самый горький в жизни Бибинур день. Она скулила как побитая собака всю ночь и всё утро, пока отец не отхлестал её ремнем по оголенным ягодицам. В доме все суетливо молчали, что-то делали, но сами по себе. Потом приехали машины, какие-то люди нарядно и дешево одетые. Потом поехали в ЗАГС. Замир подле, держит за руку, улыбается, а Бибинур думает, что удушиться было бы проще. Всё в тот день было в кучу: их первый танец, поздравления родных, слезы матерей с обеих сторон. Она почти не смотрела на Замира, но под столом он крепко держал её за руку и иногда спрашивал, хорошо ли она себя чувствует.
А потом пошла вереница трагедий, за которыми Бибинур не видела просвета. День и ночь смешались воедино, то один болеет, то другой помер, родня будто намеренно решила всё попортить, а тут ещё дети. Она силилась вспомнить их первую ночь близости и вспомнив приятно удивилась. Потому что было приятно, чисто физически было приятно, хоть она всё время воротила нос от его ласк. Ночью Замир оборачивался другим человеком, прятал лицо в её ладонях, ласкал, и говорил так, как не говорил при свете дня. Бибинур понимала, что любовью она к нему не пылала, но страсть была, жгучая страсть основанная на чем-то пошлом, грязном и постыдном, но таком близком, будто телами они с Замиром говорили на одном языке.
Мысли её рассеялись от рвущихся над деревней сигналов скорой помощи. Этот вой ни один дождь не мог перекрыть.
- Я здесь! – кричала Бибинур и вдруг поняла, что за калиткой врачи с носилками бегут совсем не к её дому – эй! Я здесь! – повторила она и вдруг села. Сердце дрогнуло в темном предчувствии. Она положила холодную грязную ладонь на грудь, и вся обратилась в слух. Кто-то шлепал по грязи за забором, и вскоре в воротах показалась тонкая фигурка Айгуль, на чьем лице застыла гримаса ужаса. Худые плечики подрагивали, она тряслась и от холода, и от страха – Айгуль? – тихо спросила Бибинур будто не узнавая в этом переменившемся существе свою дочь. Но та не ответила, а побежала к ней, расплескивая великоватыми для её ноги галошами воду в лужах. Бежала как делала это ребенком, испугавшись гусей, опрометью, не замечая ничего вокруг, кроме спасительных распростертых в объятиях рук.
- Мамочка… мама – она забыла про сломанную ногу, упала на грудь матери и зарыдала воем. Бибинур чуяла всем телом боль в ноге от веса дочери, но стиснув зубы терпела. Она понимала куда пошли врачи, но, как и всегда в самых тяжелых ситуациях, когда дитя ищет поддержки не могла дать слабину.
- Всё хорошо, милая, всё хорошо – шептала Бибинур и крепко прижимала к груди дочь. Где-то шумели голоса врачей, кто-то ещё с ними разговаривал. Через пару минут в воротах показался рыжий Азамат, он остановился, выжидая, а потом пошел к ним.
- С ней всё хорошо, но её заберут в больницу – сухо сказал он, Айгуль оторвалась от матери, они посмотрели друг дружке в глаза – откачал до их приезда – Айгуль встала и вытянулась перед ним.
- Жива? – переспросила она.
- Жива – ответил он и потупил взгляд в сторону – вас со второй машиной заберут, лучше не двигаться, чтобы смещения не было.
- Ты врач? Как ты откачал её? – спросила Айгуль и Азамат посмотрел ей в глаза.
- Я наркоман, и не таких откачивать приходилось.
Глава 8
Замир стоял перед поломанной лестницей, смотрел на следы в чуть подсохшей грязи и старался воспроизвести случившееся в тот день. Он прибыл к ночи, как только узнал о трагедии. До самого дома он надеялся, что всё это какая-то ошибка. Уже в деревне его нагнали знакомые и сперва рассказали, что Айгуль на целый день пропала, и её до темноты искали всей гурьбой. Потом речь зашла о том, что если бы Бибинур не вздумала лезть на чердак в девятом часу утра, с какой стати она там забыла, никто не задавался вопросом, но тем не менее по мнению многих то было божественное проведение.
Час в час, минута в минуту, Бибинур и Гамиля задумали странные и страшные вещи, но одна жалкая ступенька порушила планы обеих. Первой так и не удалось выяснить, где прячутся неведомые насекомые, повредившие ум её дочурке, а второй не удалось уйти на тот свет, но, однако ж уже в больнице она твердо заявила, что помирать не хочет, и это до одури страшно и даже согласилась на психиатрический стационар, лишь бы больше ей в ум такие идеи не приходили.