Стороной прошла мимо Замира история про странное появление Азамата и его роль во всем этом. Он мало знал о парнишке, да и сейчас думать не мог, что ему бы принести благодарности пацаненку, пока он околачивается в деревне. Но Замир был занят другими мыслями, они гложили его, требуя решения.
К ночи приехала Айгуль.
Без Бибинур дом был глух, пуст и холоден. Айгуль шла на тусклый свет в коридоре, вошла в спальню и остановилась, заметив сгорбленный силуэт отца на стареньком табурете. Он сидел, сцепив пальцы и почти не шевелился.
- Она всегда говорит, что на чердаке эти как их, тараканы – начал он, не отрывая взгляда от пола. Айгуль осторожно прошла и села на край постели – как это началось, она только о чердаке и думает. Я ведь лазал туда, её просил не соваться, лестница слабая, да и крышу давно менять надо. И ведь дождалась, полезла – он вздохнул и поднял глаза на Айгуль – может я что-то не так делаю?
- Нет, папа, это болезнь – тихо отвечала Айгуль, плечи Замира опустились, а через секунду мелко задрожали, и свинцовые рыдания послышались из усталой груди. Айгуль встала, села, потом снова встала не зная, за что схватиться. Не приходилось ей утешать отца, да и вообще в окружении из мужчин почти никто не плакал. И до того он страшно заливался слезами, что точно малое дитя Айгуль заткнула пальцами уши и села уставившись в стену, размеренно бормоча – папа, не плачь. Не надо, папа, не плачь.
Дом вторил тяжелым мужским всхлипываниям, рассеивал бессмысленное и бесполезное бормотание Айгуль, на стене тикали часы. Где-то в дальней комнате билась в стекло здоровенная сонная муха, случайно влетевшая, когда домочадцы в панике бегали туда-сюда, собирая вещи в больницу. Муха билась, потом замирала и потирала крючковатые лапки, будто набиралась сил перед следующим заходом.
В восьмидесяти километрах отсюда Бибинур сидела на крайней койке и вздыхая смотрела в залитое дождем окно. В палате было тихо, изредка кто-то из пациентов кашлял, переваливался с бока на бок. Десять коек, десять человек, а пустота такая, что тошно на душе Бибинур становилось и через старенькое оконце она всматривалась в дождливую хмарь, в надежде разглядеть дом, разглядеть его.
Она знала где-то в городе точно также сидит Гамиля, смотрит на полосы дождя на окне и тоскует по дому, по Хафизу, и стыдится, безусловно стыдится себя, что не смогла довести дело до конца, а на второй раз смелости не хватит.
«Удача» говорили в деревни, когда Гамиля выходила замуж, «повезло» говорила Бибинур, когда сестра ещё молодой девкой со слезами провожала мужа на свою первую вахту. Любовь через край в семье сестры, а за собой Бибинур и пыльники не видела. Как ходил из угла в угол любящий и как оказалось любимый человек, как горбатился на семью, как сносил все удары судьбы, без Хафизова размаха, без дорогих подарков, а по-своему, со всей заботой. И даже не сравнивала сейчас Бибинур двух мужиков, она осознавала странную и будоражащую мысль в своей голове, которая как нарыв вскрылась в то утро.
Она, беспомощная, по глупости переломанная, в панике начинает звать того, кого всю жизнь чуралась, а через двадцать метров и две стены висит та, что по смерти мужа всякую милость жизни потеряла, что не грех руки на себя наложить. Ещё ничто окончательно не связалось, не окрепло в голове Бибинур, только странное чувство тоски по дому, по теплому мужниному плечу, по его взгляду, который за годы не изменился, пробирало её изнутри. Так он на неё ещё молодым смотрел, исподлобья, стыдливо отводя взгляд, если Бибинур гневалась.
Она вдруг разулыбалась в этой серой палате дрема, раскраснелась вспоминая всё то, о чем стыдно говорить даже с тем, с кем это постыдное делалось.
Странно веяло с коридора запахом свежего сена, Бибинур обернулась…
Через поле скошенного сена бежал Замир, белая холщевая рубашка липла к телу. Опять дождь, едва успели стог скидать, а сколько теперь травы попортить, что можно было и не ворошить. Бибинур злилась от такой неудачи и не спешила скрыться от дождя в поддуве стога. Хотелось кого-то обвинить во всём, что не предсказал погоды, не успел убрать, что во всём, во всём вообще виноват, конечно, он, Замир, который пять лет назад связал её точно цепями узами нежеланного брака. А он всё бежал под резкими полосами дождя, прихватывая по пути вилы и грабли и кидая их под кусты. Над головой сверкнуло, разрезав точно беременную раздутую тучу надвое, а потом с треском порвалось жутким грохотом, что Бибинур со страху взвизгнула и зажмурилась, бездумно прикрывая голову влажными от дождя ладонями.
- Под скирду лезь, под стог не надо! – кричал на ходу Замир, потом схватил её за руку и потащил к скирде – вымокла вся, чего стояла?