- Слыхал как громыхнуло? – не слушала его Бибинур, взволнованная силами природы – младшенький наверно дома испугался – они забрались под скирду, где был оставлен поддув, как специально для двух человек. Стоять тут было никак, только сидеть или лежать, зато тепло и сухо. Замир с усмешкой смотрел на жену.
- Не больше твоего небось испугался – поддел он её, Бибинур вспыхнула, а потом что-то в голове кувыркнулось, снова увидала как бежит он под дождем, как крепко хватает за руку и ведет, ведет под скирду. Потом руки, загорелые в работе руки, пахнущие сеном и сигаретами, руки бережные и сильные. Губы, руки, треск вымокшей рубашки. Порвалась, хихикали как дети, а потом снова, руки, губы, тела и колючая труха, пропахшая самой жизнью.
Машина подъехала к дому, Айгуль распахнула дверь и мать с загипсованной ногой вышла на влажную от прошедших дождей тропинку. Навстречу шел Замир, как бы сильно ему ни думалось о болезни жены, в каждом движении читалась радость домашнего пса, встречающего своего хозяина. Даже шел он, как-то выворачивая носы сапог, а улыбка растягивалась на лице.
Бибинур стояла у машины без движения, соколом смотрела, как идет к ней навстречу Замир, как сдерживает улыбку, и вдруг отбросила костыли в сторону и вытянула руки как ребенок, жаждущий, чтобы его поскорее взяли на руки.
- Мама, упадешь! – успела крикнул Айгуль, но Замир уже подскочил и схватил падающую в его объятия жену. Он ничего не понял, да и не думал особенно, просто средь бела дня эти руки редко его обнимали, случалось, но не так остервенело. Он чувствовал, как пальцы жены скребут его спину, как часто дышит она ему в шею и что-то даже говорит. Взгляд перешел на Айгуль, она отошла назад, потом кивнула и вернулась в машину. Словами никто из них троих не смог объяснить, что почувствовала догадливая душа.
- Куда ж она? – возмутилась Бибинур, когда машина дочери начал отъезжать. Замир помахал вслед, потом наклонился и поцеловал жену в лоб – ну ты, начал слюни развозить – ворчала она, отмахиваясь рукой – неси в дом, всё, я не ходячая. Сам всё. Ой! – Замир подхватил её на руки, как в день свадьбы, и чинно, под смеющиеся взгляды соседей, понес самый свой бесценный дар.
Глава 9
Азамат лежал в сенях дома, смотрел в потолок и курил. Клубы дыма поднимались к серому потолку, тревожили мух и тут же уносились в щели криво сбитых досочных стен. Голова его была одновременно забита мыслями и пуста. В доме копошились люди, мать всё-таки пустила на порог пожить с недельки две-три и прийти в себя. Пустила, потому что отец настоял, добросердечный он был, а мать стыдилась Азамата и старалась его прогнать поскорее, чтобы не позорил семью. Как забавно это выглядело при том условии, что Азамат прекрасно знал, как в свое время сама Лола, цыганка, подобранная Идрисом, позорила всю семью просто своим наличием и повадками. Годы её изменили, стала не хуже всякой добропорядочной башкирки, да так, что сына оказалось проще выгнать, чем в чувство приводить.
Но он понимал, как никто другой он понимал мать, что такое стыд и что такое сын-наркоман, потерявший всякое доверие. Не первый раз он юлит, прибивается, отъедается, обещает начать всё заново, и начинает, но только не там, где надо. Снова какие-то люди сомнительного порядка, дозы, вечеринки, головные боли, ломка, а потом отец. Никто в доме не знал, что уже три года изо всяких дыр и бардаков Азамата вытаскивает отец. Когда становится совсем туго, когда дурман обещает убить, он всегда звонит отцу и просит забрать. И всегда отец приезжает, поднимает бездыханное тело, пихает в машину и доводит до чистого состояния грубой силой в стенах дома. Лола всегда думала, что сын сам как-то приползает, добирается до работы мужа в городе, а тот везет его домой. Никогда бы она не поверила, что её Идрис лазает по притонам, выискивая свое рыжеволосое горе.
Уже много лет Азамату не вспоминалось о школе. Что-то там было, где-то даже любовь была, а потом всё смешалось, стерлось, перевернулось и только недавно, когда Айгуль зачастила в деревню из-за болезни матери, память неприятно ворохнулась и пнула измученное сердце рыжеволосого не то цыгана, не то самого черта, Азамата.
Его обижали и другие женщины, были и куда более трагические разрывы, и море слез, драк, выброшенных из окон вещей. Но сейчас, в этой дождливой поре самим злом выступала Айгуль. Уже месяц он обдумывал как бы нагнать её машину, тормознуть и ляпнуть что-то гаденькое в лицо. Он бы не признался себе, что подленькие мысли пришли на пустом, на его личных неудачах, на его зависимости, а она просто подвернулась под руку. Хотелось сказать той, что колесила на своей машине по деревне, звалась врачом, успешной дамой, что никто она и звать её никак. Свербело в нем эта мысль, но как-то не свезло, то мимо пролетит, даже головы не повернет, то сам он не заметит или проспит. Он даже примерно выучил график её приездов, даже составил письмо с высказываниями о том, как она своим отвержением сломала ему судьбу. Азамат понимал, что перегибает, сам он был не больно хорош и выбор всегда оставался за ним, но всякому живому существу хочется сложить вину на другого, облегчить свою ношу и так совпали звезды, что под удар должна была попасть Айгуль.