Весь дом в такие периоды ходил на цыпочках, казалось, все боялись накликать большую беду или гнев Бибинур, хотя последнего за ней никогда не водилось. Лишь раз Айгуль помнила, как мать сорвалась на крик, но то был крик ужаса, отчаяния, а совсем не гневный. Думать об этом было тяжело и больно, она встала у окна, отодвинула тюль и глянула на двор. Согбенный отец стоял в воротах и что-то обсуждал с соседом, возможно заказы на распашку полей, по весне это была самая важная строка дохода. Замир много работал, больше, чем кто-либо в жизни Айгуль, и она его жалела всем сердцем. Такой он был маленький, худой, а эта его виноватая улыбка. Она обернулась на мать, невольно внутри шевельнулась обида на неё за то, что сошла с ума и стала ещё одной обузой для несчастного отца.
- Завтра поедем к психиатру – резко сказала она, Бибинур даже вздрогнула и подняла испуганные глаза на дочь – надо терапию менять, не помогает, вижу же – Айгуль никогда не отличалась чуткостью и бережностью в словах, всегда она говорила так, будто рубила топором и не знала, как много людей этой чертой характера ранила за свои годы. Она звала это честностью и прямолинейностью, а ещё приписывала себе черты современной феминистки, но всё это только расширяло расстояние между ней и другими людьми, коих она считала близкими.
- Завтра у меня в школе смена – осторожно соврала Бибинур, хотя Айгуль знала, что мать моет полы в школе только три дня в неделю начиная со среды. Глаза её злобно сощурились – завтра не могу.
- Можешь – чуть не крикнула Айгуль, за окном хлопнули ворота и шаркающие шаги прошли где-то за стеной дома – отца пожалей – Бибинур ничего не сказала, она осторожно поднялась, оправила подол платья и пошла в тихоря выстирывать вещи, в которых явится в клинику. Нужно было максимально вытравить насекомых, чтобы не показаться уважаемым врачам в ненадлежащем виде. В дверях в прихожей она столкнулась с Замиром, поймала его всегда серьёзный и сосредоточенный взгляд – стайку почистил?
- Да – коротко ответил он.
- Суп на плите, скоро обедать пойдем – бросила она и скрылась в дверях пристроя.
Замир вздохнул, плечи опустились. Он слишком хорошо её знал, чтобы не понять куда она пошла и зачем. Очередной дурной знак. Ему хотелось пойти и всё выведать у Айгуль, но он боялся докучать ей с расспросами, ведь без того она возится с матерью, когда это должно быть его заботой. Но он ни черта не понимал в психологии и укорил себя за это, бесшумно уходя в кухню. Нос раздражал знакомый аромат жирного супа, Замир тихонечко улыбнулся и притворил за собой дверь. Дом стих, в трех комнатах сидели занятые своими тревогами люди, родные друг другу и чужие на духу настолько, что может только один суп их всех и объединял.
Глава 2
- Тю, да я только на той неделе там была. Ничего они не сделали, ничегошеньки. Весь дом запустили. Ты подожди, ещё стайка сгниет, и крыша провалится, а они и в ус не дуют. Молодежь, что тут скажешь. А я говорила, мол вы давайте со своими телефонами не сидите, пойдите забор наладьте, доски на крышу закажите. Тачка-то вона какая крутая, не русская, иномарка – последние слово шумная двоюродная сестра Бибинур сказала с особенным выражением – это ещё хорошо, что бабка при жизни всё на старшого переписала, а младший-то наркоман говорят…
- Да ладно? – искренне удивилась Бибинур, поворачиваясь всем телом к двоюродной сестре Гамиле.
Они ехали по ухабистой дороге, за рулем сидел Замир, на переднем пассажирском сиденье Айгуль. Всем было без разницы, о чем сплетничает первая на деревне сплетница Гамиля, но в какой-то момент Бибинур не смогла удержаться и отвлеклась от своих насущных проблем.
Сложно ей давалось сдерживать свой нервоз в присутствии других, но болтовня Гамили, как ни странно, отлично работала против болезни. Да и выбора у Бибинур не было, сестра как обычно напросилась с ними в город, чтобы не тратиться лишний раз на автобус, да и поехать с удобствами. Схоронив мужа, умершего от сердечного приступа, три года назад, она только и делала, что моталась в город, распродавая какие-то вещи из дома и помогая ленивым детишкам, что порядочно сели ей на шею. Однако веселости своей Гамиля никогда не теряла, громко смеялась, много говорила и умела пить так, что вся деревня на уши вставала. Изменилась в ней только внешность. Тело с годами оплыло, а после смерти мужа и того хуже стало. Соседки говаривали, запустила себя без любви, может, так и было, Бибинур точно не знала, не принято было лезть в душу и тем задеть Гамилю подозрениями в слабости. Сложные и автоматически исполняемые отношения двух сестер существовали многие годы с момента окончания школы, а до этого две девочки могли делиться своими горестями и радостями друг с другом без страха быть уличенными в слабости. Теперь же каждая оберегала свой статус, и если Бибинур скрывала от Гамили свою болезнь, то Гамиля в свою очередь умалчивала о том, что родные дети хитростью увели у неё большую сумму денег и она вынуждена подрабатывать, где сможет и продавать всё ценное, что скопила за свои пятьдесят два года.