На людях и та, и другая отлично играли веселость и успех. Гамиля даже переигрывала, но никто не мог её оспорить, ведь никто не знал куда укатили её дети после восемнадцати лет и почему не навещают мать. Врала она также красиво, как поют соловьи в пятом часу утра. То её детки жили в Москве, то перебрались в Санкт-Петербург, так или иначе они были весьма занятые люди, чтобы помочь матери волочь очередной узелок с вещами для продажи в город. Если бы кому-то довелось побывать в её доме, то они бы сразу заметили, как опустели полки со всякими безделушками, как сиротливо лежит в большой малахитовой шкатулке одно единственное обручальное кольцо. Всё то были подарки любящего мужа, привезенные с разных регионов, когда ему доводилось работать на вахте, но лишь кольцо Гамиля не смогла продать, как самую ценную память о нём. Пусть и на её распухший палец оно уже не налезало, да и камешек на нем мог принести ей сумму равное годовому доходу среднего работяги, ей проще было умереть с голоду, чем продать его. Но никто, ни одна живая душа не знала, как существует теперь Гамиля.
- Да точно тебе говорю. Назифа говорит он на неделе приезжал на своем корыте, у матери клянчил денег. Синюшный такой, тощий, болезный. Она тогда морковь под ночь высаживала…
- Ну-ну, все они по темноте готовы морковь сажать, лишь бы уши погреть! – пошутил Замир и Айгуль усмехнулась.
- Ты Замирчик рулишь, так вот рули, на дорогу вона смотри, а то, как дрова везешь. Мы бабы немолодые, с нами надо бережно – тут уже грохнула смехом вся машина, Бибинур утыкала рот платочком, Айгуль оборачивалась на мать и радовалась её смеху. Что не могли залечить препараты, немного купировала болтовня Гамили, но печально было то, что и она теперь была не частым гостем в их доме, и не из-за каких-то обид, а из-за стыда показаться на глаза в упадке, в каком она зачастую пребывала.
- О ком говорила Гамиля? – спросила Айгуль, пытаясь отвлечь мать, когда они явились на прием к врачу. Из-за тревоги Бибинур приехали с запасом аж на целый час раньше. Отметились на стойке регистрации и уселись на мягких диванах в самом конце коридора.
До того дорогая обстановка была вокруг, что Бибинур даже прослушала вопрос дочери и с ужасом рассуждала о том, что совершенно её мелочные проблемы не должны трогать людей, трудящихся в этих белых ухоженных стенах. Хотелось бы ей шикануть хотя бы перед Гамилей, что ходили в больницу со гордой припиской «частная». Но ведь о таком постыдно говорить и саднило неприятно сердце из-за лжи помноженной ложью вкруг да около. А тут ещё незнакомцу с именем Александр Александрович нужно вещать о полчищах насекомых, которые её одолевают. Стыдоба, да и только. Так её сейчас всё это смущало да стыдило, что, грешным делом, Бибинур обиделась на дочь. С чего ради никто ей не верит про вшей и блох? С чего ради лечат и главное дело от чего лечат? Ведь не болезнь, ведь вот они копошатся под одеждой, кладки яиц в складках носового платочка откладывают. Порывалась она уже встать и уйти, но есть у подобных ей женщин одно негласное правило – коль начала доводи до конца.
- Мам? – позвала Айгуль, замечая замешательство в глазах матери.
- Чего? – спросила Бибинур.
- О ком Гамиля то рассказывала? Что за синявка? – Бибинур усмехнулась и махнула рукой. Опять, даже не присутствуя, Гамиля смогла сбить сестру с печальной ноты.
- Ой, да это мальчишка Азамат, помнишь рыжий такой? – Айгуль с трудом вспомнила, что среди черноволосых башкир вообще есть рыжие, что уж говорить о каком-то Азамате – да жили они на другом конце деревни, на год тебя младше. Пакостник такой был, стог сена им спалил.
- А-а-а – вдруг вспомнила Айгуль и покраснела – Азамат рыжая борода, да-да, помню – «и правда ведь почти вся семья рыжие, только отец черноволосый. В мать все пошли, цыганка вроде» думала про себя Айгуль и незаметно краснела.
- Ну так вот Гамиля думает, что он наркоман. Цыганская кровь, что тут скажешь.
- А как это дядя Идрис с цыганкой то сошелся? – вдруг спросила Айгуль, просто из любопытства, и чтобы отвлечь мать от ужаса встречи с психиатром.
Бибинур пожала плечами и не ответила. Она знала, как они сошлись, да почти все деревенские её возраста знали, но молчали, покуда цыган боялись, мало ли ещё порчу какую наведет или проклянет. Не их это дело с кем Идрис семью завел, да и сейчас никто к ним не лез, только болтали за спиной иногда. С годами, однако сжились с цыганкой, на деле она доброй и простодушной оказалась, всегда готовая помочь, всегда при деле по хозяйству. Таких Бибинур уважала и не стала до дочери сплетни лишние доносить. А вот про младшенького уже сколько лет лепечет каждый угол деревни, да и сама Лола не стеснялась жаловаться на непутевого сынка, так что скрываться не было смысла. Азамат рыжая борода, как его прозвали ещё в детском саду, всегда был местным посмешищем из-за выпуклых зеленых глаз и ярко-рыжих волос, которые ни одним утюгом не уложишь. Весь он был какой-то не складный и необычный, так что от ребят ему влетало крепко в начальных классах, а потом он до того хитрый стал, что с таким пронырой связываться себе в убыток было.