- Ну сука, пошла! – кричал он в пустом черном поле – пошла, говорю! – в нем клокотала неистовая боль за жену. Он бы всё отдал, чтобы не она первой нашла овец, а он, чтобы не её глазам предстал ужас смерти несчастной животинки, а ему. Он бы обязательно потом как-то выкрутился, соврал бы что не нашел, клял бы воров – пошла, тварь тупая! – продолжал он кричать, вспоминая лицо жены.
Так редко она плакала, что кроме шока и мучительного страха ничего не вызвала в муже. Он что-то там ей ляпнул не подумав, лишь бы не смотреть, лишь бы самому не разрыдаться как девчонка и пошел по её наводке искать убитых овец. Но даже мгновения ему хватило, чтобы рассмотреть, как за один только вечер жена постарела и посерела, а голос сделался враждебным и чужим. Не хватало в нем сил выдержать этот взгляд, и гора вины свалилась на его плечи. Как бы не думала Бибинур, Замир всегда считал виноватым себя, во всех семейных горестях и бедах, только себя. И тогда было тяжелее всего, он буквально прожилками ощутил, как между ними встала невидимая стена и испугался. Не так много у Замира было друзей, да и тем он сказать мог совсем мало. Всё самое важное, дорогое было помещено в эту маленькую сильную женщину, которую семнадцать лет назад увидел на сельской дискотеке в соседней деревне и очертя голову влюбился.
Как она танцевала на дощатом полу сельского клуба, как своими крошечными ножками выбивала под гармошку дикий ритм. Красный подол её юбки веером распускался и снова складывался в танце. Ни на кого она не смотрела, вся отдавалась музыке. Башкирская плясовая закручивала в водоворот всю местную молодежь и не только. Пара старичков у стены постукивали клюкой и ехидно ухмылялись. Среди молодых девиц то и дело показывались тучные возрастные дамы, но в них огонь горел пуще, чем в юных. Им уже нечего было стыдиться, не краснели и не красовались, а только плясали как дикие амазонки без ума и памяти, и среди них затесалась красавица Бибинур.
Кружился он вокруг неё целый вечер и целую ночь, подбирался точно хищник, вслушиваясь в беседы, а сам и дохнуть стыдился. В его семье все были такие тихие да скромные, все три брата женились по уговору между семьями, может даже без особой любви. Только вот Замиру младшему будто скидку давали, всё то он гулял ещё и высматривал в местных степях ту самую. Однако ни единого взгляда не получил он от Бибинур тогда, ни единого намека, но свято верил, что всё получится. Рядом с ней терлись разные ребята, и постарше, и помладше были, но никому она не отдавала предпочтения, а всё беспокоилась за свою сестру Гамилю.
Гамиля в ту ночь переборщила с водкой и на каждом углу деревни выворачивалась наизнанку, выблевывая выпитое и съеденное. Тошнило её так, что обещала Гамиля к утру непременно помереть. Все смеялись, даже Бибинур, но последняя как-то по-доброму и с заботой, поддерживала сестру за руку, вела к забору и просила так больше не пить. Что она там ещё говорила, Замир не запомнил, кто-то прознал из парней, что он чужак из соседней деревни, и погнали его чуть не палками. Он только и успел на мотоцикл отцовский прыгнуть и дать по газам, а так бы скорее всего и побили, может даже зубы выбили. Нет, меж деревнями вражды как таковой не было, если при свете дня да по делу, а вот по ночи и из-за женщин, тогда да, кулаками только и успевали махать. А Замир был от природы не сильно здоровый и сильный, так что в драках всегда получал, хоть и драться не боялся. Но тут другое дело, семеро на одного, так и убить могут, все ведь как один пьяные.
На этом же мотоцикле он приехал свататься. Вся родня собралась и разговор вели совсем не с Бибинур, но Замир был убежден, что смотрела она на него через белесую тюль и оценивала, почти любила, как и он. Страх его тогда сковывал по ногам и рукам. Отец Бибинур прослыл мужиком буянистым и строгим, сразу он показался Замиру неприятным и прошла между ними вражда. Однако в семье девочек было целых шесть и каждую отец мечтал куда-то уже отправить, так что согласился на брак не думая, пожал руку, а потом, когда гости уехали влепил Бибинур пощечину, чтобы не выла, что не по любви отдают. Больше она в доме не плакала, да и на похоронах отца тоже. Ничего из этого Замир не знал, только вот с овцами порезанными неизвестно кем, в нем что-то переломилось.
- Пошла! – в звездном небе змеей завился хлыст, стеганул порядочно, так что лошадь вся в бок подалась и наконец пошла. Медленно, степенно шла она в полоску света от фонаря, пока не увидела своими глазами жуткое зрелище и не встала окончательно.
Замир долго не решался слезать, смотрел остекленелым взглядом на вспоротые животы, и отмечал, что два ещё вздымаются, а значит Бибинур видела, как медленно умирают животные. Тяжко дышали две молодые овцы, истекая горячей кровью, косили глазом на яркий свет и слабо подергивали ногами.