– Правильно, – спокойно промолвил Сэм. – Так и должно быть. Ей только и надо, чтобы вы снова ударились в пьянство. Она ждет… но это вовсе не значит, что она тоже лишилась аппетита.
Сара открыла глаза и в недоумении посмотрела на него.
– Что? Сэм… о чем вы говорите?
– Наверное, об упорстве, – ответил он. – О дьявольском упорстве. Вся эта нечисть умеет затаиваться и ждать. Коварство и упорство – вот что делает их такими опасными и всемогущими.
Сэм разжал кулак, показав свою ладонь и липкий комок красной массы на ней.
– Вы это узнаете, Сара?
Она отдернулась, словно ужаленная. Обе руки взлетели к затылку. Глаза ее расширились, вмиг утратив отрешенный вид. В них засверкали ненависть и… страх.
А искорки были серебристые.
– Выбросьте эту гадость! – хрипло прошептала она. – Выкиньте эту дрянь подальше!
– Я ведь с вами сейчас разговариваю, Сара, – твердо сказал Сэм. – Не с ней, а с вами. Я люблю вас, Сара.
Глаза Сары снова были полны печали.
– Да, – промолвила она. – Возможно. Но лучше, наверное, если вы меня разлюбите.
– Сара, я хочу кое о чем попросить вас. Пожалуйста, повернитесь ко мне спиной. Вон поезд идет. Смотрите на него и не оборачивайтесь, пока я вам не скажу. Хорошо?
Вдруг Сара яростно ощерилась, в глазах вновь засверкала ненависть.
– Нет! – выкрикнула она. – Ни за что! Оставьте меня в покое! Уйдите! Убирайтесь отсюда!
– Вы и правда этого хотите? – спросил Сэм. – Подумайте хорошенько, Сара. Вы ведь сами сказали Рудольфу, где я могу вас найти. Так вы хотите, чтобы я ушел?
Она вновь закрыла глаза. Губы предательски задрожали. Затем веки затрепетали и раскрылись. В глазах стояли слезы и немой ужас.
– О, Сэм, помогите мне! – воскликнула Сара. – Что-то со мной творится, и я не могу понять, что мне делать!
– Я знаю, что надо делать. – решительно сказал Сэм. – Положитесь на меня, Сара. Помните, что вы мне говорили тогда, в той библиотеке? Честность и вера. Помните? Полная противоположность страху. Честность и вера. Что скажете?
– Не знаю, – задумчиво прошептала Сара. – Это так трудно. Верить. Верить и доверять.
Сэм смотрел на нее в упор, не отрывая взгляда. Вдруг верхняя губа Наоми вздернулась, а нижняя – на долю секунды – выпятилась в форме трубочки.
– Пошли вы, в задницу! – проревела она. – Понятно вам, Сэм Пиблс? Убирайтесь вон!
Сэм продолжал смотреть во все глаза. Вдруг она вздернула руки и устало прижала пальцы к вискам.
– Господи, Сэм, я не хотела… Простите. Сама не понимаю, что на меня нашло. Голова, Сэм… Господи, она просто раскалывается!
Тем временем поезд, отчаянно гудя, прогромыхал по мосту через Провербия-Ривер. Это был дневной товарняк, который шел транзитом, не останавливаясь до самой Омахи. Сэм уже видел локомотив и первые вагоны.
– Времени у нас в обрез, Сара. Нужно действовать. Отвернитесь от меня и смотрите на поезд.
– Хорошо, – вдруг согласилась она. – Не знаю, что вы задумали, Сэм, но я на все согласна. Если же вдруг поймете, что у вас не получается, то просто столкните меня вниз, под колеса. А остальным скажете, что я сама спрыгнула. – Наоми устремила на него молящий взгляд. – Наши знают: они сами видели, как я себя чувствовала в последнее время. От них ведь ничего не скроешь. Вам поверят, вот увидите. Я ведь и в самом деле не могу больше это вынести. Я не хочу, чтобы так продолжалось. А главное, Сэм, я и на самом деле готова наложить на себя руки.
– Замолчите! – твердо сказал он. – Мы не станем говорить о самоубийствах. Смотрите на поезд, Сара, и помните: я люблю вас.
Наоми отвернулась и посмотрела на поезд; до него было около мили, он быстро приближался. Приподняв обе руки, она снова притронулась к своему затылку. И Сэм… увидел то, что высматривал. Прямо на белоснежной шее. Он знал, что менее чем в полудюйме проходит ствол ее мозга, и содрогнулся от отвращения.
Мерзкое волосистое образование было покрыто паутинкой белых нитей, под которым скрывалось оно – розовая масса, пульсирующее желе, которое сокращалось в такт биению сердца Наоми.
– Оставьте меня в покое! – вдруг завизжала Арделия Лорц голосом женщины, которую так любил Сэм. – Убирайтесь отсюда, вы, ублюдок хренов!
Однако Сэм не обращал внимания. Приподняв сзади волосы Наоми, он спросил:
– Вы можете различить номер на локомотиве?
Она лишь слабо простонала в ответ. Сэм раскатал липкий, пропахший солодкой комок в лепешку размером чуть больше паразита, затаившегося на нежной шее любимой.
– Продиктуйте его мне, Сара. Мне нужны эти цифры.
– Два… шесть… о, Сэм, какая нестерпимая боль… словно кто-то пытается разорвать мой мозг на две половинки…
– Не отвлекайтесь, Сара, – прошептал Сэм, прикладывая красную лепешку к омерзительной пульсирующей массе.
– Пять… девять… пять…
Сэм плотно прижал лепешку к розовой пакости и придавил, чувствуя, как барахтается тварь под липким покрывалом.
А вдруг она вырвется на свободу? Вдруг вылезет, прежде чем я смогу ее отодрать? Ведь вся эта штуковина насквозь пропитана концентрированным ядом… что, если он прольется?
Локомотив пронзительно засвистел. И в этом громком свисте потонул возглас боли.
– Не двигайтесь!
Сэм рванул лепешку на себя, одновременно подворачивая ее края и сжимая. Есть! Тварь была пленена в липкой массе, где извивалась и пульсировала, словно крохотное сердечко. На шее Сары остались три крохотные красные точки, как от булавочных уколов.
– Прошло! – выкрикнула Сара. – Сэм, меня отпустило!
– Нет еще, – с мрачной решимостью произнес он.
Красный комок на его ладони судорожно сжимался и разжимался. Гадина рвалась на свободу. Если она…
Поезд уже миновал депо и платформу, возле которой когда-то человек по имени Брайан Келли швырнул Дейву Данкену несколько монет прямо в придорожную грязь. Состав стремительно приближался.
Сэм побежал к рельсам.
– Сэм, куда вы?
– Сюда, Арделия! – хрипло пробормотал он.
И осторожно положил пульсирующий комочек на рельс. Поезд был уже менее чем в пятидесяти ярдах.
Скорее умом, чем ушами, Сэм услышал вопль ярости и ужаса. Пятясь, он смотрел во все глаза, как отчаянно сражается за жизнь существо – нечто, – заточенное внутри липкой солодковой массы. И вдруг… оболочка лопнула, внутри мелькнуло розовое желе, и в это мгновение дневной товарный поезд на Омаху обрушился на мерзкую тварь всей своей чудовищной массой, дробно гремя колесами, безжалостно перемалывающими розовое нечто.
В ничто.
Истошный вопль в мозгу Сэма оборвался, словно обрубленный топором.
Он повернулся к Саре. Ее взгляд был полон безмерной радости, она была ошарашена, точно не могла поверить в случившееся. Сэм обнял ее за талию и, приподняв, прижал к себе. Товарный состав – вагоны, цистерны, контейнеры на платформах – с грохотом проносился в нескольких ярдах от них.
Так и стояли, молча, прижавшись друг к другу, пока поезд не миновал их. Проводив взглядом удаляющиеся на Запад красные огни, Сара легонько отстранилась и посмотрела на Сэма.
– Боже мой, неужели я теперь свободна? Неужели ее больше нет, Сэм? Я просто поверить в это боюсь.
– Вы свободны. Ваш штраф тоже уплачен сполна. Навсегда и навечно. Понимаете?
Вместо ответа Сара начала покрывать глаза, щеки и губы Сэма быстрыми и нежными поцелуями. И смотрела на него во все глаза.
Наконец Сэм взял ее за руки и произнес:
– Давайте вернемся в дом, Сара. Отдадим последний долг Дейву. Да и друзья ваши, наверное, уже волнуются за вас.
– Они могут стать и вашими друзьями, Сэм… Если захотите.
Он кивнул:
– Да, Сара. Я хочу. Очень хочу.
– Честность и вера, – прошептала она, легонько прикасаясь к его щеке.
– Да, Сара, это святые слова. – Поцеловав ее, Сэм учтиво согнул руку в локте. – Позвольте вас проводить, мэм.
Сара взяла его под руку и улыбнулась.
– Куда угодно, сэр. Хоть на край света. И они рука об руку побрели через лужайку к Ангол-стрит.