Я, возможно, и оставил бы их, если бы не встретился взглядом с Эммой. «Сделай это», — прошептала она одними губами.
— Это займет всего секунду, — сообщил я.
В итоге, это заняло пятнадцать, пока пустóта выдергивала столб, к которому были привязаны медвежата, и к этому времени у входа в амбропритон уже собралась группа разозленных амброманов. Но это, похоже, того стоило, потому что, когда мы убегали, медленно, обремененные преследующими нас медвежатами, за которыми волочились и цепи и столб, моя пустóта, безо всякого вмешательства с моей стороны, подхватила их на руки и потащила с собой.
Скоро стало ясно, что у нас проблема. Мы прошли всего пару кварталов, а люди на улице уже заметили пустóту. Для всех кроме меня она была всего лишь наполовину различимым набором разноцветных клякс, но все равно привлекала внимание. А из-за того, что мы не хотели, чтобы все знали, куда мы направляемся, нужно было придумать более хитрый способ вернуться с ней в дом Бентама.
Мы нырнули в какой-то закоулок. В тот момент, когда я перестал заставлять ее идти, пустóта обессилено опустилась на корточки. Там на земле она выглядела такой слабой, истекая кровью; ее тело свернулось в клубок, а языки спрятались в пасти. Чувствуя ее состояние, медвежата, которых она спасла, принялись с сопением обнюхивать ее своими мокрыми носами, и пустóта отреагировала на них, тихо заворчав, как мне даже показалось, с нежностью. Я против своей воли почувствовал толчок привязанности ко всем троим — своего рода собратьям по несчастью.
— Мне неприятно говорить это, но это почти мило, — произнесла Эмма.
Шэрон фыркнул:
— Одень его в розовое платьице, если тебе так хочется. Оно все равно останется машиной для убийств.
Мы лихорадочно обдумывали маршруты до дома Бентама, исключающие смерть пустóты по дороге.
— Я могу закрыть рану на ее шее, — предложила Эмма руку помощи, которая как раз начала светиться от жара.
— Слишком рискованно, — остановил ее я. — Боль может вывести ее из-под моего контроля.
— Целительница Бентама, возможно, сможет помочь ему, — заметил Шэрон. — Нужно только побыстрее доставить это существо к ней.
Моей первой мыслью было бежать по крышам. Если бы у пустóты были силы, она могла бы поднять нас по стене здания и незаметно допрыгать с нами до дома Бентама. Но прямо сейчас я даже не был уверен, что и ходьба была вариантом. Вместо этого я предложил смыть с пустóты белую краску, чтоб никто не мог видеть ее кроме меня.
— Абсолютно нет, ни за что, нет, сэр! — энергично замотал головой Шэрон. — Я не доверяю этой твари и хочу приглядывать за ней.
— Она у меня под контролем, — слегка обиделся я.
— Пока, — парировал он.
— Я согласна с Шэроном, — откликнулась Эмма. — Ты чудесно справляешься, но что случится, если ты отойдешь в другую комнату, или заснешь?
— Зачем мне уходить в другую комнату?
— Чтобы облегчиться? — предположил Шэрон. — Или ты собираешься таскать свою ручную пустóту и в уборную?
— Э-э, — замялся я. — Я думаю, я разберусь с этим, когда до этого дойдет дело?
— Краска остается, — отрезал Шэрон.
— Ладно, — буркнул я раздраженно. — Так что же нам делать?
Дальше по переулку с грохотом распахнулась дверь, и наружу вырвалось облако пара. Из него появился человек, толкающий тележку на колесах, которую он припарковал на улице, а сам опять исчез внутри здания.
Я подбежал, чтобы взглянуть. Дверь принадлежала прачечной, а тележка была наполнена грязными простынями. Она была достаточно большой, чтобы вместить некрупного человека… или свернувшуюся пустóту.
Признаюсь — я украл тележку. Я подкатил ее к остальным, опустошил и заставил пустóту забраться внутрь. Затем мы закидали ее грязным бельем, посадили сверху двух медвежат и покатили всю эту конструкцию вниз по улице.
Никто на нас даже не обернулся.
Глава Шестая
Когда мы добрались до дома, уже почти стемнело. Ним погнал нас в прихожую, где с нетерпением ожидал Бентам. Он даже не удосужился поприветствовать нас:
— Зачем вы притащили этих гримов? — заявил он, бросив взгляд на тележку с бельем. — Где существо?
— Оно здесь, — ответил я.
Сняв медвежат, я начал вытаскивать белье.
Бентам смотрел, но не приближался. Простыни сверху были белыми, но чем глубже я копал, тем все больше они становились пропитанными кровью, а когда я достиг дна, они превратились в черный кокон. Я вытащил последнюю, и нашел его — маленькое сморщенное существо, свернувшееся в позе эмбриона. Было трудно поверить, что это жалкое создание было тем же самым, что вызывало у меня такие кошмары.
Бентам подошел ближе:
— Мой Бог, — выдохнул он, глядя на окровавленные простыни. — Что они с ним сделали?
— Вообще-то, это я, — признался я. — У меня действительно не было выбора.
— Оно чуть не откусило Джейкобу голову, — объяснила Эмма.
— Ты же не убил его? — спросил Бентам. — Мертвое оно бесполезно.
Я ответил:
— Не думаю, — и велел пустóте открыть глаза, и, очень медленно, она открыла их. Она все еще была жива, но слаба. — Хотя я не знаю, сколько она еще протянет.
— В таком случае, нельзя терять ни секунды, — заявил Бентам. — Мы должны немедленно послать за моим целителем и уповать на небеса, что ее пыль действует на пустóт.
Нима тут же бегом отправили за целителем. Пока мы ждали, Бентам проводил нас в кухню и предложил крекеры и консервированные фрукты. Но, или из-за нервов, или из-за всех выворачивающих наизнанку вещей, что мы увидели, ни у Эммы, ни у меня не было аппетита. Мы ковырялись в еде больше из вежливости, пока Бентам сообщал нам то, что произошло в наше отсутствие. Он рассказал, что сделал все необходимые приготовления в своей машине, и что все готово, осталось только подсоединить к ней пустóту.
— Вы уверены, что это сработает? — спросила Эмма.
— Настолько насколько могу быть уверенным, еще ни разу не попробовав, — ответил он.
— Это не причинит ей вреда? — спросил я, чувствуя странную заботу о пустóте, хотя бы только из-за того, что мне столько пришлось пережить, чтобы спасти ее.
— Конечно, нет, — пренебрежительно отмахнулся Бентам.
Прибыла целительница, и я чуть не вскрикнул от удивления, увидев ее. Не потому, что она выглядела необычно, хотя так и было, а потому, что я был абсолютно уверен, что видел ее раньше, хотя и не мог сказать где, или как я умудрился забыть встречу с кем-то настолько странным.
Единственными видимыми частями ее тела были левый глаз и левая рука. Все остальное скрывалось под акрами ткани: платками, шарфами, платьем и куполообразной юбкой с кринолином. Похоже, у нее не хватало правой руки, а за левую ее держал юноша с темной кожей и большими блестящими глазами. Он был одет в яркую шелковую рубашку и широкополую шляпу и вел целительницу за руку, словно она была слепая или калека.
— Я — Рейнальдо, — произнес юноша с ярко выраженным французским акцентом, — а это — Матушка Пыль. Я говорю за нее.
Матушка Пыль склонилась к Рейнальдо и что-то прошептала ему на ухо. Рейнальдо посмотрел на меня и произнес:
— Она надеется, что ты чувствуешь себя лучше.
Тогда я понял, где я видел ее — в моих снах, или том, что я принимал за сны, пока приходил в себя, после нападения.
— Да, гораздо лучше, — ответил я, обескураженный.
Бентам пропустил формальности.
— Ты сможешь исцелить такое? — спросил он, подводя Рейнальдо и Матушку Пыль к тележке. — Это пустóта, видимая нам только там, где она покрашена краской.
— Она может исцелить все, у чего бьется сердце, — ответил Рейнальдо.
— Тогда, пожалуйста, — попросил Бентам. — Очень важно, чтобы мы спасли жизнь этому существу.
Через Рейнальдо Матушка Пыль стала отдавать распоряжения. Вынуть зверя из тележки, сказали они, и мы с Эммой перевернули тележку и вытряхнули пустóту. Положить его в раковину, сказали они, и Эмма и Шэрон помогли мне перенести пустóту и положить на дно длинной глубокой раковины. Мы промыли ее раны водой из крана, стараясь смыть не слишком много белой краски. Затем Матушка Пыль осмотрела пустóту, а Рейнальдо попросил меня показать все места, где она была ранена.