Я спустился в ручей и помог спуститься Эмме. Вода была обжигающе холодной. Пригнувшись, чтобы заглянуть в пещеру, я увидел в конце ее отблеск дневного света. Еще один переход, из тьмы в свет, псевдорождение.
Кажется, больше никакие зубастые существа не ждали нас внутри, так что я погрузился в воду. Поток захлестнул мои ноги и поясницу ледяным водоворотом, и у меня перехватило дыхание. Я услышал, как позади меня по той же причине ахнула Эмма, закусил губу и скользнул в пещеру.
Когда ты находишься в стремительном потоке холодной воды, кажется, что все твое тело пронзает иглами. Любая боль мотивирует, а такая особенно. Я цеплялся за каменные стены туннеля, торопливо толкая тело вперед, перешагивая через острые скользкие камни и пригибаясь под торчащими выступами, и чуть не захлебываясь, когда вода захлестывала мне лицо. Потом наконец я оказался снаружи, и обернулся, чтобы помочь Эмме.
Мы выскочили из ледяной воды и огляделись. Это место было идентичным тому, что находилось по другую сторону пещеры, за исключением того, что здесь не было ни ассистента, ни гильз на снегу, ни следов. Как будто мы шагнули сквозь зеркало в отраженный мир, в котором не хватало нескольких деталей.
— Ты весь синий, — спохватилась Эмма, потянула меня на берег и обняла. Ее тепло заструилось сквозь меня, возвращая чувствительность занемевшим конечностям.
Мы пошли, повторяя каждый шаг нашего предыдущего маршрута. Отыскали путь через заросли ежевики, вверх по холму, мимо водопада — все декорации были теми же самыми, за исключением знака «СЮДА», который Бентам поставил для нас. Он был не здесь. Эта петля не принадлежала ему.
Мы снова подошли к маленькому лесу. Перебегая от дерева к дереву и используя их как укрытие, мы добрались до места, где тропа заканчивалась, и начинался пол, а затем и комната, спрятанная за парой скрещенных елей. Но эта комната была не такой как у Бентама. Обстановка в ней была спартанской: ни мебели, ни обоев с узором из маков, а пол и стены — из гладкого бетона. Мы зашли внутрь и в темноте принялись нашаривать дверь, скользя пальцами по стене, пока я не зацепился за небольшую утопленную в дверь ручку.
Мы прижались к двери ушами, прислушиваясь к голосам или шагам. Я слышал только неясные отголоски.
Медленно, осторожно, я чуть сдвинул дверь в сторону. Потихоньку высунул голову в щель, чтобы осмотреться. Здесь был широкий изгибающийся каменный коридор, чистый как в больнице и ослепительно яркий, его гладкие стены щерились высокими черными дверями, похожими на открытые могилы. Десятки дверей разбегались в обе стороны круто поворачивающего коридора.
Вот она — крепость тварей. Нам удалось проникнуть в логово ко льву.
Я услышал приближающиеся шаги и втянул голову обратно. Времени закрыть дверь уже не оставалось.
Через щель я увидел, как мелькнуло что-то белое, и мимо двери прошел человек в лабораторном халате, уткнувшийся в листок бумаги, который он держал в руке.
Он не видел меня.
Я подождал, когда шаги затихнут, и протиснулся в коридор. Эмма выбралась следом и закрыла за собой дверь.
Налево или направо? Слева пол поднимался, справа опускался. Если верить Бентаму, мы находились в башне Каула, а его пленники не здесь. Нужно было выйти отсюда. Значит вниз. Вниз и направо.
Мы пошли направо, держась внутренней стены спиралевидного спуска. Резиновые подошвы моих ботинок скрипели. Я не замечал этого звука до сих пор, и в усиленной твердыми стенами тишине коридора каждый шаг заставлял меня внутренне сжиматься.
Мы прошли совсем немного, когда Эмма замерла и выбросила в сторону руку, останавливая меня.
Мы прислушались. Когда стихли наши шаги, мы услышали чужие. Они раздавались впереди нас и близко. Мы бросились к ближайшей двери. Она легко отъехала в сторону. Мы нырнули внутрь, закрыли ее и прижались к ней спинами.
Комната, в которую мы вошли, была круглой. Изгибались и стены и потолок. Мы оказались внутри огромной водосточной трубы, футов тридцать в диаметре, и все еще недостроенной. И мы были не одни. Там, где труба обрывалась, и начинался дождливый день, на лесах в форме трубы сидели дюжина мужчин и ошарашено смотрели на нас. Мы застали их за обеденным перерывом.
— Эй! Как вы сюда попали? — крикнул один из них.
— Это какие-то дети, — заметил другой. — Эй, тут не место для игр!
Они были американцами, и они, похоже, не понимали, кто мы такие. Мы не осмеливались ответить, опасаясь, что твари в коридоре могут услышать нас, и я беспокоился, что крики рабочих тоже привлекут их внимание.
— Тот палец у тебя? — прошептал я Эмме. — Похоже, сейчас самое время испытать его.
Так что мы показали им палец. Под этим я подразумеваю то, что мы надели пылезащитные маски (мокрые от воды, но все еще в рабочем состоянии), Эмма раскрошила крохотный кусочек мизинца Матушки Пыль, и мы пошли по трубе в сторону рабочих и попробовали использовать на них порошок. Сначала Эмма попыталась выдуть его из ладони, но он только облаком завихрился вокруг наших голов, отчего у меня слегка закололо и онемело лицо. Потом я попытался бросить его, что вообще не сработало. Пыль, похоже, не очень-то хорошо действовала как наступательное оружие. К этому времени рабочие начали терять терпение, и один их них спрыгнул с лесов, чтобы выставить нас силой. Эмма засунула палец обратно и зажгла на ладони пламя, и — «пуфф!» — огонь Эммы воспламенил висящую в воздухе пыль, мгновенно превратив ее в дым.
— Ого! — воскликнул мужчина. Он начал кашлять и вскоре осел на пол, заснув крепким сном. Когда несколько его товарищей подбежали, чтобы помочь ему, они тоже пали жертвами облака анестезирующего дыма и оказались на полу рядом с ним.
Оставшиеся рабочие были напуганы, разозлены и кричали на нас. Мы бросились к двери, пока ситуация не начала развиваться дальше. Я проверил, чист ли горизонт, и мы выскользнули в коридор.
Когда я закрыл за нами дверь, голоса мужчин полностью стихли, словно я не просто закрыл их внутри, а каким-то образом выключил.
Мы пробежали немного, затем остановились и прислушались, нет ли шагов, затем пробежали, затем остановились и прислушались, спускаясь вниз по спирали в прерывистых вспышках действия и тишины. Дважды мы слышали приближающихся людей и спешили спрятаться за дверями. За одной из них были влажные душные джунгли, наполненные пронзительными криками обезьян, а другая открывалась внутрь постройки из глинобитного кирпича, за которой лежала плотно утрамбованная земля и виднелись горы.
Пол стал ровным, а коридор выпрямился. За последним поворотом оказалась пара двойных дверей, через которые проникал дневной свет.
— Разве здесь не должно быть больше охраны? — нервно прошептал я.
Эмма пожала плечами и кивком указала на двери, которые видимо были единственным выходом из башни. Я уже собирался толкнуть их, когда услышал голоса по другую сторону. Мужчина рассказывал шутку. Я слышал только звук его голоса, а не сами слова, но это точно была шутка, так как после того как он закончил, последовал взрыв смеха.
— Твоя охрана, — произнесла Эмма тоном официанта, подающего изысканное блюдо.
Мы могли или ждать и надеяться, что они уйдут, или открыть дверь и разобраться с ними. Последний вариант был храбрее и быстрее, так что я призвал Нового Джейкоба и сказал ему, что мы собираемся распахнуть дверь и драться, и, пожалуйста, не обсуждать это со Старым Джейкобом, который, ясное дело, станет ныть и сопротивляться. Но к тому времени, как я договорился об этом, Эмма уже это делала.
Тихо и быстро она потянула на себя одну из распашных дверей. Перед нами стояли в ряд спины пяти тварей в разрозненной униформе, у всех на поясе были современные полицейские пистолеты. Они стояли развязано, глядя в противоположную от нас сторону. Ни один не увидел, как открылась дверь. За ними был двор, окруженный низкими, похожими на бараки, постройками, а чуть дальше вырастала стена крепости. Я ткнул пальцем в палец, спрятанный в кармане Эммы: