И теперь они были моими. Марионетками, которыми я мог управлять с помощью невидимых нитей. Но что я могу? Где границы? Сколько я могу контролировать за раз, конкретно?
Чтобы выяснить это, я начал играть.
В комнате наверху я заставил пустóту лечь.
Он лег.
(Я решил, они все будут «он».)
Тех, что стояли передо мной, я заставил подпрыгнуть.
Они подпрыгнули.
Теперь было две отдельные группы: одиночка наверху и те, что передо мной. Я попытался управлять каждым индивидуально, заставив поднять и опустить руку, без того, чтобы это делали все остальные. Это было немного похоже на то, как если бы вы попросили пошевелиться только один палец на ноге — сложно, но не невозможно — и уже вскоре я справился с этой задачей. Чем менее сознательно я пытался делать это, тем легче это выходило. Контроль приходил почти естественно, когда я просто представлял себе, какое действие нужно совершить.
Я отправил их к куче костей, валявшихся дальше в туннеле, и заставил понимать кости языками и бросать друг дружке: сначала по одной, потом по две, потом три и четыре, наслаивая действие за действием, до тех пор, пока не добрался до шести. Только когда я заставил того, что наверху, встать и попрыгать, делая разножку и понимая и опуская руки, перебрасывающие кости пустóты начали промахиваться.
Не думаю, что было бы хвастовством сказать, что у меня хорошо это получалось. Даже непринужденно. Уверен, будь у меня больше времени попрактиковаться, потенциально я бы мог стать мастером. Я бы мог играть за обе команды в баскетболе для пустóт. Я бы мог заставить их исполнять все партии в Лебедином озере. Но времени практиковаться уже не было, так что хватит и этого. Итак, я собрал их вокруг себя, заставил самого сильного поднять меня и посадить себе на спину, обернув вокруг меня язык, и один за другим моя маленькая армия монстров поскакала к желобу и направилась к комнате наверху.
Верхние лампы в заваленной вещами комнате были включены, и в их ярком свете я увидел, что единственными телами остались манекены и пособия — всех имбрин вывели наружу. Стеклянная дверь в наблюдательную комнату Каула была закрыта. Я заставил пустóт остаться и ждать, пока я подойду к ней в одиночку, всех, за исключением пустóты на котором я ехал, а затем позвал моих друзей, на этот раз своим собственным голосом, на английском:
— Это я! Джейкоб!
Они бросились к двери. Лицо Эммы окружили остальные лица.
— Джейкоб!!! — ее голос доносился приглушенно из-за стекла. — Ты жив!!!
Но пока она рассматривала меня, ее лицо выглядело все более странно, словно она не могла понять, что же такое она видит. Из-за того, что я сидел на спине пустóты, понял я, для Эммы я выглядел так, будто парю в воздухе.
— Все в порядке, — успокоил я. — Я сижу верхом на пустóте!
Я похлопал его по плечу, чтобы доказать, что подо мной что-то твердое и живое:
— Он полностью у меня под контролем. И остальные тоже.
Я заставил все одиннадцать пустóт подойти ближе, громко топая ногами, чтоб возвестить о себе. Рты мои друзей раскрылись от изумления.
— Это в самом деле ты, Джейкоб? — спросила Оливия.
— Что значит, они у тебя под контролем? — спросил Енох.
— У тебя кровь на рубашке! — воскликнула Бронвин.
Они чуть приоткрыли стеклянную дверь, достаточно для того, чтобы можно было только разговаривать через нее. Я рассказал, как я упал в яму с пустóтами, едва не перекушенный пополам, как меня обездвижило и усыпило, и как проснулся с дюжиной пустóт под моим контролем. Для наглядной демонстрации я заставил пустóт поднять Уоррена вместе со стулом, к которому он был привязан, и перебросить его взад-вперед несколько раз. Стул переворачивался и переворачивался, до тех пор, пока дети не начали веселиться, а Уоррен стонать, словно его вот-вот стошнит. Наконец я велел опустить его.
— Если бы не увидел это собственными глазами, никогда бы не поверил, — заявил Енох. — Ни за что на свете!
— Ты просто потрясающий! — услышал я тонкий голосок, это была Клэр.
— Дай-ка мне взглянуть на тебя! — воскликнул я, но когда я приблизился к открытой двери, она отшатнулась. Хотя они и были впечатлены моими способностями, пересилить природный страх перед пустóтами было не так-то просто… и запах, похоже, тоже не способствовал этому.
— Это безопасно, — заверил я, — обещаю.
Оливия подошло прямо к двери:
— Я не боюсь!
— Я тоже, — заявила Эмма, — и я — первая.
Она вошла в комнату и подошла ко мне. Я заставил пустóту встать на колени, свесился с него и неуклюже попробовал обнять Эмму.
— Извини, не могу толком стоять, — пробормотал я, прижимаясь лицом к ее щеке, и чувствуя, как мои ресницы касаются ее мягких волос. Этого было недостаточно, но пока будет так.
— Ты ранен, — он отстранилась и посмотрела на меня. — У тебя везде порезы, и они глубокие.
— Я их не чувствую. У меня пыль по всему телу…
— Это означает, что ты только онемел, а не вылечен.
— Я буду беспокоиться об этом потом. Сколько я там пробыл?
— Несколько часов, — прошептала она. — Мы думали, что ты умер.
Я прижался к ее лбу своим лбом:
— Я же дал тебе обещание, помнишь?
— Мне нужно, чтобы ты дал мне новое обещание. Перестань пугать меня до чертиков.
— Я постараюсь изо всех сил.
— Нет. Обещай.
— Когда все это закончится, я дам тебе любое обещание, какое только пожелаешь.
— Я это запомню, — прошептала она.
У двери появилась мисс Сапсан:
— Вам двоим лучше зайти сюда. И оставь этого зверя снаружи, пожалуйста!
— Мисс С! — воскликнул я. — Вы стоите!
— Да, я прихожу в себя, — ответила она. — Меня пощадили благодаря моему позднему появлению здесь и некоему семейственному фаворитизму со стороны моего брата. Не всем моим подругам имбринам так повезло.
— Я не щадил тебя, сестрица, — раздался раскатистый голос сверху — снова Каул по системе громкой связи, — я просто оставил самое вкусное блюдо на потом!
— Заткнись уже!!! — заорала Эмма. — Когда мы найдем тебя, пустóты Джейкоба съедят тебя на завтрак!
Каул рассмеялся:
— Сомневаюсь в этом, — произнес он. — Ты сильнее, чем я представлял, мальчик, но не обманывай себя. Вы окружены, а другого выхода отсюда нет. Вы только оттягиваете неизбежное. Но если вы сдадитесь сейчас, то я, возможно, подумаю насчет того, чтобы пощадить некоторых из вас…
Быстрыми щелчками языков я заставил пустóт оторвать динамики с потолка и разбить их о пол. Когда их провода и внутренности разлетелись повсюду, голос Каула затих.
— Когда мы найдем его, — проговорил Енох, — прежде чем мы убьем его, я бы хотел выдернуть у него все ногти на руках. У кого-нибудь будут возражения?
— Только после того, как я зашлю эскадрон пчел в его ноздри, — отозвался Хью.
— Мы так не поступаем, — возразила мисс Сапсан. — Когда все это закончится, его будут судить по закону имбрин, и отправят в петлю наказания, где он будет гнить до конца своей неестественно долгой жизни.
— И что в этом веселого? — фыркнул Енох.
Мисс Сапсан наградила его испепеляющим взглядом.
Я велел пустóте отпустить меня и с помощью Эммы, хромая, прошел через дверь в наблюдательную комнату. Все мои друзья были там, все кроме Фионы. Остальные люди сидели у стен или расположились в офисных креслах. Я увидел, как на меня смотрят их бледные испуганные лица. Имбрины.
Но прежде чем я смог подойти к ним, мои друзья преградили мне путь. Они кинулись обнимать меня, поддерживая мое покалеченное тело в своих объятьях. Я растворился в них. Я не чувствовал ничего более приятного уже очень давно. Затем я увидел спешащего к нам Эддисона, ступающего так благородно, как это только было возможно с двумя раненными лапами, и вырвался, чтобы поприветствовать его.
— Ты уже дважды спас мою жизнь, — произнес я, положив ладонь на его мохнатую голову. — Не знаю, как я смогу вообще отплатить тебе.