Уоррен нажал кнопку на пульте, который держал в руке, и сбоку от нас с шумом отъехала в сторону панель в стене. За ней была вторая стена из толстого стекла, за которой находилась еще одна комната, погруженная в темноту.
Мы прижались к стеклу, приложив ладони к глазам, чтоб лучше видеть. Постепенно мы смогли разглядеть внутри очертания помещения, похожего на захламленный подвал: мешанина из мебели, тяжелых портьер и человеческих фигур, застывших посреди всего этого в странных позах. У большинства из них, похоже, как и у частей тела на столе Уоррена, была снята кожа.
О, мой бог, что он с ними сделал...
Мой взгляд метался по темной комнате, сердце колотилось.
— Там мисс Клёст! — воскликнула Эмма, и я тоже увидел ее.
Она сидела на стуле полубоком, мужеподобная и плосколицая, две идеально симметричные косы спадали по обеим сторонам ее лица. Мы били по стеклу и звали ее, но она лишь отрешенно смотрела в одну точку, словно в трансе, безразличная к нашим крикам.
— Что ты с ней сделал?! — закричал я. — Почему она не отвечает?!
— У нее просто изъяли часть души, — ответил Каул. — Это склонно вызывать некоторое онемение мозга.
— Ах ты ублюдок!!! — выкрикнула Эмма и ударила по стеклу. Уоррен, пятясь, откатил свое кресло в угол. — Ты злобный, мерзкий, трусливый…
— Ох, успокойся, — откликнулся Каул. — Я взял лишь небольшую часть ее души, а все остальные ваши няньки в полном, если и не душевном, то телесном здравии.
Резкий яркий свет вспыхнул в заставленной комнате, и внезапно стало видно, что большая часть фигур — это просто куклы, да, совершенно точно не настоящие: манекены или своего рода анатомические пособия, с вывернутыми и торчащими мышцами и сухожилиями, расставленные там как статуи. Но среди них, с кляпами во ртах, привязанные к стульям или деревянным колоннам, вздрагивающие и жмурящиеся от внезапного яркого света были настоящие, живые люди. Женщины. Восемь, десять… Я не успел сосчитать всех... Большинство из них были немолоды, растрепаны, но узнаваемы.
Наши имбрины.
— Джейкоб, это они! — воскликнула Эмма. — Ты видишь мисс…
Свет моргнул и погас, прежде чем мы смогли отыскать мисс Сапсан, и после яркого света мои глаза уже ничего не могли различить в темноте за стеклом.
— Она тоже там, — произнес Каул со скучающим вздохом. — Ваша благочестивая птица, ваша наседка…
— Твоя сестра, — напомнил я, в надежде, что это вселит в него хоть немного человечности.
— Мне бы очень не хотелось убивать ее, — согласился Каул, — и, полагаю, не придется, при условии, что ты дашь мне то, что я хочу.
— И что же это? — спросил я, отворачиваясь от стекла.
— Ничего существенного, — небрежно бросил Каул. — Всего лишь маленький кусочек твоей души.
— Что??? — рявкнула Эмма.
Я расхохотался.
— Ну-ну, выслушай меня, — отозвался Каул. — Мне даже не нужна вся целиком. Достаточно будет и обычной пипетки. Это даже меньше, чем я взял у мисс Клёст. Да, это сделает тебя немного заторможенным на какое-то время, но через пару дней все твои способности полностью восстановятся.
— Тебе нужна моя душа, потому что ты думаешь, что это поможет тебе воспользоваться библиотекой, — заявил я, — и заполучить всю ее мощь.
— Вижу, ты разговаривал с моим братом, — заметил Каул. — Тогда ты также должен знать: я уже почти осуществил это. После целой жизни поисков я наконец-то нашел Абатон, а имбрины, вот эта самая идеальная комбинация имбрин, открыли для меня дверь. Увы, только тогда я понял, что мне по-прежнему недостает еще одного компонента. Странного со специфическим талантом, который не так то часто встретишь в наши дни. Я уже почти отчаялся найти такого человека, когда узнал, что внук некоего странного может подойти, а эти имбрины, все равно уже бесполезные для меня, могут послужить приманкой. И так и произошло! Я, правда, верю, что это судьба, мой мальчик. Ты и я, вместе мы войдем в историю странного мира.
— Мы никуда не пойдем вместе, — ответил я. — Если у тебя будет такая сила, ты превратишь жизнь на земле в ад.
— Ты не так меня понял, — откликнулся Каул. — Это не удивительно, большинство людей не понимают меня. Да, мне пришлось превратить жизнь в ад тем, кто стоял у меня на пути, но теперь, когда я почти достиг своей цели, я готов быть великодушным. Благородным. Прощающим.
Музыка, все еще звучащая из динамика на фоне его голоса, сменилась на спокойную инструментальную композицию, так не соответствующую той панике и ужасу, которые я испытывал, что у меня мороз пробежал по коже.