Воздух становился все холоднее, капли пота на моей шее превращались в ледяную воду. Мы протащились через зал, так заставленный сосудами, что мне пришлось перепрыгивать с ноги на ногу между ними, чтобы не задеть, хотя ноги всех остальных проходили прямо сквозь них. Я почувствовал удушье от присутствия мертвых. Здесь яблоку было негде упасть, словно на железнодорожной платформе в час пик, словно на Таймс-сквер в новогоднюю ночь, и все эта публика повернула свои безжизненные лица и уставилась на нас, недовольные нашим появлением. (Я чувствовал это, почти что видел). Наконец, даже у Бентама сдали нервы.
— Брат, постой! — взмолился он, задыхаясь и хватая Каула за рукав. — Тебе не кажется, что мы зашли уже достаточно далеко?
Каул медленно повернулся и посмотрел на него, его лицо разделилось пополам тенью и светом пламени.
— Нет, не кажется, — ответил он.
— Но я уверен, души здесь в достаточной мере...
— Мы еще не нашли это, — его тон был резким и раздраженным.
— Нашли что, сэр? — осторожно поинтересовался мой охранник.
— Узнаю, когда увижу! — отрезал Каул.
Затем он насторожился, оживился и убежал в темноту.
— Сэр! Погодите! — закричали охранники, толкая нас следом за ним.
Каул ненадолго исчез, а затем появился в конце зала, освещенный лучом бледного голубого света. Он стоял наполовину обрамленный им, зачарованно глядя на что-то. Когда мы нагнали его и повернули за угол, мы увидели, что это было: длинный туннель, наполненный лазурным светом. Прямоугольное отверстие в конце него сияло голубым. Теперь я тоже что-то слышал, какой-то неясный белый шум, похожий на звук падающей воды.
Каул хлопнул в ладоши и издал радостный возглас.
— Клянусь Богом, мы уже близко!
Он ускакал по коридору в сильнейшем возбуждении, и мы, спотыкаясь, были вынуждены бежать за ним. Когда мы достигли выхода, окутавший нас свет стал таким невыносимо ярким, что все мы затормозили на бегу, слишком ослепленные, чтобы видеть, куда идти.
Эмма погасила свой огонь. Здесь в нем не было нужды. Щурясь сквозь пальцы, я понемногу смог разглядеть это место. Купающаяся в волнообразных завесах полупрозрачного голубого света перед нами предстала самая огромная пещера, которую я когда-либо видел — громадное круглое помещение похожее на пчелиный улей, футов сто в поперечнике внизу, но сходящееся в одной точке наверху, нескольким этажами выше. Кристаллы льда сверкали на каждой поверхности, в каждый нише и на каждом сосуде, каковых были тысячи. Они забирались на невообразимую высоту, гирляндами украшая стены.
Несмотря на мороз, здесь текла вода: она била из крана в форме головы сокола и падала в маленький желоб, который опоясывал комнату у самого основания стен и впадал в неглубокий бассейн, окруженный кольцом из гладких черных камней в дальнем конце зала. Вода и была источником того самого небесного сияния пещеры. Так же как и жидкость внутри сосудов с душами она светилась призрачным голубым светом, и он пульсировал равномерными кругами, становясь то темнее, то ярче, как будто дышал. Это все могло показаться странно умиротворяющим, словно мы находились в каком-то северном спа-салоне, если бы не отчетливый и звучащий совсем по-человечески стон, различимый за приятным бормотанием воды. Это был тот самый стон, который мы слышали снаружи, тот, что я принял за свистящий в дверных проемах ветер. Но здесь не было ни ветра, ни даже самой возможности услышать ветер. Это было что-то иное.
Бентам, хромая, вошел в пещеру следом за нами, тяжело дыша и прикрывая глаза, а Каул направился прямо в центр зала.
— ПОБЕДА!!! — вскричал он, явно наслаждаясь тем, как его голос отражается от вздымающихся стен. — Вот оно! Наша сокровищница! Наш тронный зал!
— Это великолепно, — слабым голосом произнес Бентам, шаркающей походкой направляясь к брату. — Теперь я понимаю, почему столь многие желали отдать свои жизни, сражаясь за это...
— Вы совершаете чудовищную ошибку, — возразила мисс Сапсан. — Вы не должны осквернять это священное место.
Каул театрально вздохнул:
— Тебе обязательно портить каждый момент своим учительским морализаторством? Или ты просто ревнуешь и оплакиваешь конец своего правления в качестве более одаренной сестры? «Посмотрите на меня, я могу летать, я могу создавать временные петли!» Да через поколение уже никто не вспомнит, что вообще существовало такое глупое существо как имбрина!
— Ты ошибаешься! — выкрикнула Эмма, больше не в состоянии держать язык за зубами. — Это вас двоих все позабудут!
Охранник Эммы собрался было ударить ее, но Каул приказал оставить ее в покое.