— Его следует считать опасным, — заявила она. — Если вы его увидите, не вмешивайтесь. Бегите и скажите имбрине.
— Скажите имбрине, — пробормотал Енох. — Неужели она не понимает, что это мы спасли их?
Мисс Сапсан услышала его.
— Да, Енох. Вы были великолепны, все вы. И вы заметно выросли. Но даже у взрослых есть старшие, которые знают лучше.
— Да, мисс, — ответил он пристыжено.
Позже я спросил у мисс Сапсан, как она думает, Бентам планировал свое предательство с самого начала?
— Мой брат в первую очередь был оппортунистом, — ответила она. — Я думаю, какая-то часть его хотела поступить правильно, и когда он помогал вам с мисс Блум, он делал это искренне. Но вместе с этим он готовился предать нас, в случае, если это окажется выгодным для него. И когда я сказала ему, куда он может засунуть свою выгоду, он решил, что этот случай настал.
— Это не ваша вина, мисс С, — откликнулась Эмма. — После того, что он сделал с Эйбом, я бы не простила его тоже.
— И все же я могла бы быть добрее, — она нахмурилась, ее взгляд блуждал. — Отношения между братьями и сестрами подчас бывают сложными. Иногда я задаюсь вопросом, могли ли мои собственные действия как-то повлиять на те пути, что выбрали мои братья? Могла ли я быть для них лучшей сестрой? Возможно, что как юная имбрина, я была слишком сосредоточена на себе.
Я возразил было:
— Мисс Сапсан, это.., — но остановил себя от использования слова «абсурд», потому что у меня никогда не было брата или сестры, так что возможно это и не было.
Позже мы отвели мисс Сапсан и еще несколько имбрин в подвал, чтобы показать им центральную часть Панпéтликума. Я чувствовал своего пустóту внутри батарейного отсека, он был слаб, но жив. Мне стало ужасно жаль его, и я спросил, можем ли мы его вынуть, но мисс Сапсан сказала, что пока необходимо, чтобы машина работала. Наличие под одной крышей такого количества доступных петель позволит быстро разнести весть о нашей победе по всему странному миру, оценить ущерб, нанесенный тварями, и начать восстановление.
— Я надеюсь, вы понимаете, мистер Портман, — подытожила она.
— Понимаю…
— Джейкоб питает слабость к этой пустóте, — вставила Эмма.
— Ну.., — слегка смутившись, пробормотал я, — он был моим первым.
Мисс Сапсан странно посмотрела на меня, но сказала, что сделает все возможное.
Раны от укусов стало невозможно дальше игнорировать, так что мы с Эммой встали в очередь к Матушке Пыль, которая тянулась от импровизированной клиники на кухне по всему коридору. Было удивительно наблюдать, как человек за человеком, хромая, заходили внутрь, избитые и покрытые синяками, баюкая сломанный палец, или слегка контуженые, или, как в случае с мисс Шилоклювкой — с застрявшей в плече пулей из антикварного пистолета Каула, и уже буквально через пару минут они бодро выходили оттуда здоровее прежнего. На самом деле они выглядели настолько хорошо, что мисс Сапсан отвела в сторонку Рейнальдо и попросила его напомнить Матушке Пыль, что ее ресурс не возобновляем, и чтобы она не расходовала себя на легкие ранения, которые прекрасно заживут и сами по себе.
— Я и сам пытался сказать ей это, — ответил он, — но она — перфекционист. Она не желает даже слушать меня.
Так что мисс Сапсан пошла на кухню, чтобы лично поговорить с ней. Она вышла оттуда через пять минут, выглядя слегка сконфуженной; несколько порезов, что были на ее лице, исчезли бесследно, а ее рука, которую она не могла опустить прямо с тех пор, как Каул швырнул ее о стену в той пещере, свободно раскачивалась на своем месте.
— Что за упрямая женщина! — объявила она.
Когда подошла моя очередь, я чуть было не отказался от лечения — на ее целой руке остались только большой и указательный пальцы. Но едва она взглянула на кривой, покрытый запекшейся кровью след от укуса на моем животе, то чуть ли не силой погнала меня к койке, которую они поставили возле раковины. В рану попала инфекция, сказала она мне через Рейнальдо. На зубах пустóт полно опасных бактерий, и без лечения я серьезно заболею. Так что я уступил. Матушка Пыль нанесла свой порошок на мое туловище, и через несколько минут я почувствовал заметное улучшение.
Прежде чем уйти я снова рассказал ей, как много значила ее жертва, и как та ее частица, что она дала мне, спасла нас.
— Честно, без того пальца я бы никогда не смог...
Она отвернулась, как только я начал говорить, словно слова благодарности жгли ей уши.
Рейнальдо поспешил выпроводить меня: