— А твари? — спросила Эмма. — Что насчет наших похищенных друзей?
— Говори потише, — прошипел Шэрон. — Как только я улажу свои дела, я найду кого-нибудь, кто сможет помочь вам. А до тех пор, не повторяй этого никому.
Эмма шагнула вплотную к Шэрону:
— Тогда не заставляй меня повторять это. Хотя мы ценим твою помощь и советы, но для жизней наших друзей уже установлен конечный срок. Я не собираюсь стоять и бездельничать, только потому, что боюсь потрепать перышки.
Шэрон молча смотрел на нее сверху вниз какое-то время. Затем он произнес:
— У нас у всех есть конечный срок. И на вашем месте, я бы так не спешил выяснять, какой.
Мы отправились искать юриста, о котором говорил Шэрон. Однако вскоре он пришел в замешательство:
— Могу поклясться, его контора была на этой улице, — пробормотал он, резко разворачиваясь на пятках. — Хотя прошло уже несколько лет, с тех пор как мы с ним виделись последний раз. Возможно, он переехал.
Шэрон решил поискать сам и велел нам оставаться на месте.
— Я вернусь через несколько минут. Ни с кем не разговаривайте.
Он зашагал прочь, оставив нас одних. Мы неловко топтались на тротуаре, не зная, чем себя занять. Люди, проходя мимо, глазели на нас.
— Как он нас провел, а? — хмыкнула Эмма. — По его словам, это место — просто рассадник преступности, но по мне это похоже на обычную петлю. На самом деле, люди здесь выглядят даже нормальнее, чем все странные, которых я когда-либо видела. Так, будто у них стерты все отличительные черты. Это даже как-то скучно.
— Ты, должно быть, шутишь? — отозвался Эддисон. — Я еще не видел более гнусного и отвратительного места.
Мы удивленно посмотрели на него.
— Почему это? — спросила Эмма. — Все что здесь есть — это маленькие магазинчики.
— Да, но взгляни, что они продают.
До этого момента мы даже не смотрели на витрины. Как раз за нами была одна, и в ней стоял хорошо одетый мужчина с печальными глазами и ниспадающей бородой. Когда он увидел, что привлек наше внимание, он чуть кивнул, вытащил карманные часы и дотронулся до кнопки у них на боку. Как только он нажал ее, он замер, а его изображение как будто помутнело. Через несколько секунд он передвинулся, не двигаясь: пропал в одном и мгновенно появился в другом углу витрины.
— Ого! — восхитился я. — Вот это фокус!
Он проделал это во второй раз, телепортировавшись обратно. Пока я стоял там, завороженный, Эмма с Эддисоном перешли к следующему окну. Я присоединился к ним и увидел похожую витрину, только за стеклом здесь стояла женщина в черном платье, с ее руки свисала длинная нитка бус.
Когда она увидела, что мы смотрим, она закрыла глаза и вытянула вперед руки, как лунатик. Потом она начала медленно перебирать бусы, вращая в пальцах каждую. Мои глаза были так сфокусированы на бусинах, что у меня заняло несколько секунд, чтобы понять, что что-то происходит с ее лицом: оно менялось, еле уловимо, с каждой новой бусиной. После одной бусины я увидел, как ее бледная кожа порозовела. После следующей ее губы стали тоньше. Затем ее волосы чуть-чуть порыжели. Накопительный эффект после нескольких десятков бусин был такой, что ее лицо стало совершенно другим, превратив ее из темноволосой, круглолицей бабушки в рыжеволосую, остроносую девушку. Это выглядело одновременно и захватывающе и жутковато.
Когда представление было окончено, я повернулся к Эддисону:
— Я не понимаю, — произнес я. — Что они продают?
Прежде чем он успел ответить, к нам подскочил мальчишка лет двенадцати и всунул пару карточек мне в руку.
— Только сегодня, два по цене одного! — звонко выкрикнул он. — Всегда готовы к разумному торгу!
Я повертел карточки в руках. Но одной из них была фотография мужчины с секундомером, а надпись на обороте гласила: «Дж. Эдвин Брэгг, билокационист». На другой было фото женщины с бусами, застывшей в трансе, и надпись: «Г. Фюнке, женщина с тысячью лиц».
— Уйди, мы ничего не покупаем, — отмахнулась Эмма, мальчишка бросил на нее сердитый взгляд и умчался прочь.
— Теперь ты видишь, что они продают? — спросил Эддисон.
Я пробежался взглядом по улице. Люди вроде мужчины с часами и дамы с бусами были почти в каждой витрине на Порочном переулке, странные, готовые дать представление, едва вы только взглянете в их сторону.
Я рискнул предположить: