Ассистент выронил гаечный ключ, но тут же быстро поднял его.
— Вот здесь батарейный отсек, — Бентам обратил наше внимание на большой ящик в углу. — Ты должен завести существо туда, и там мы его обездвижим.
Отсек напоминал чугунную телефонную будку без окон. Целый пучок трубок вырастал из него сверху и соединялся с трубами, что шли вдоль потолка. Бентам ухватился за ручку и с пронзительным скрежетом открыл тяжелую дверь отсека. Я заглянул внутрь. Стены были из гладкого серого металла с маленькими дырочками, будто внутренности духовки. На задней стенке висел набор толстых кожаных ремней.
— Ему не будет больно? — спросил я.
Я удивил сам себя этим вопросом, Бентама тоже.
— А какое это имеет значение? — спросил он.
— Лучше бы не было. Если у нас есть выбор.
— Выбора нет, — ответил Бентам, — но оно не почувствует боли. Отсек наполняется анестезирующим усыпляющим газом, до того, как происходит что-нибудь еще.
— А потом что? — спросил я.
Он улыбнулся и похлопал меня по руке:
— Это слишком технологично. Достаточно сказать, что твое существо покинет отсек живым, и более или менее в том же состоянии, в котором войдет туда. Теперь, будь так любезен, вели ему зайти внутрь.
Я не был уверен в том, что поверил ему, как и в том, почему это для меня имеет значение. Пустóты заставили нас пройти через ад и казались настолько обделенными чувствами, что причинить им боль было бы одним удовольствием. Но не было. Я хотел убить пустóту не больше, чем хотел бы убить странное животное. В течение того времени, что я держал это существо в подчинении, я был достаточно близко, чтобы понять, что в нем нечто большее, чем вакуум. Там была крошечная искра, маленькая жемчужина души на дне глубокого омута. Оно не было пустым... не совсем.
— Подойди, — велел я ей, и пустóта, которая застенчиво притаилась в углу, обошла Бентама и встала перед будкой.
— Внутрь.
Я чувствовал, как она колеблется. Она сейчас была вылеченной и сильной, и если бы моя хватка хоть на мгновение ослабла, я знал, что она могла бы сделать. Но я был сильнее, и исход битвы между нашими желаниями был бы предрешен. Она колебалась, я думаю, потому что колебался я.
— Прости, — сказал я ей.
Пустóта не шевельнулась; «прости» было командой, с которой она не знала что делать. Мне просто нужно было сказать это.
— Внутрь, — снова велел я, и в этот раз пустóта послушалась и вошла в отсек.
Поскольку никто не прикоснулся бы к ней, с этого момента Бентам говорил мне, что делать. Следуя его инструкциям, я толкнул пустóту к задней стенке, перекинул кожаные ремни через ее ноги, руки и грудь и крепко затянул пряжки. Они явно были предназначены для того, чтобы удерживать человеческое существо, что вызвало у меня вопросы, на которые я не хотел получить ответы прямо сейчас. Все, что было важно, это двигаться дальше в соответствии с планом.
Я вышел, чувствуя панику и напряжение от тех нескольких минут, что я провел внутри.
— Закрой дверь, — велел Бентам.
Когда я замешкался, его ассистент направился ко мне, чтобы сделать это, но я встал у него на пути:
— Это моя пустóта, — заявил я. — Я это сделаю.
Я уперся ногами и схватился за ручку, а затем, хотя я и пытался не делать этого, взглянул в лицо пустóте. Ее крупные черные глаза были большими и испуганными, совершенно непропорциональными телу, которое было маленьким и сморщенным, словно гроздь фиг. Она оставалась и останется отвратительным существом, но выглядела так жалко, что непостижимым образом я почувствовал себя ужасно, словно я собираюсь усыпить собаку, которая не понимает, за что ее наказывают.
«Все пустóты должны умереть», — сказал я себе. Я знал, что я был прав, но от этого мне не стало легче.
Я потянул на себя дверь, и она закрылась с пронзительным скрипом. Ассистент Бентама продел через ее ручки огромный навесной замок, вернулся к пульту управления и принялся вертеть рукоятки.
— Ты все сделал правильно, — прошептала Эмма мне на ухо.
Шестерни начали вращаться, поршни качаться, а сама машина ритмично дребезжать, отчего задрожала вся комната. Бентам хлопал в ладоши и улыбался во весь рот, счастливый как школьник. А затем из отсека раздался пронзительный крик, подобного которому я не слышал никогда.
— Вы сказали, что ему не будет больно!!! — закричал я на Бентама.
Он повернулся к ассистенту и крикнул:
— Газ! Ты забыл про анестезию!
Ассистент пробрался к какому-то рычагу и потянул его. Послышался громкий свист сжатого воздуха. Струйки белого дыма поползли из щелей в двери отсека. Крики пустóты постепенно начали стихать.