Больше ничего вразумительного, Михаил не смог узнать. Высший Совет уже ушёл на поклон к царям, а он вспоминал, как приехал к Библиотеке в первый раз. Он знал, что каждый раз, когда дверь закрывалась, заглатывая новую порцию жертв, как вечно голодный кит, она не открывалась до тех пор, пока все до единого не испускали дух. Драгана стала исключением из непреложного правила. И чтобы сейчас не происходило у Библиотеки, Михаил впервые мог назвать себя плохим человеком, потому что пожелал, чтобы никто не спасся. Любая подсказка, которую мог вынести счастливчик из лабиринта, несла смерть Роменклаву.
Михаил не спал уже двое суток, и вчерашний день потратил на поиски. Драгана исчезла у него из-под носа. Его переиграли, и он ничего не смог сделать. Потерял сознание, словно только впервые попробовал колдовать и опустошил себя. После нападения Арсера и деванта, ему пришлось несладко: он пролежал больше десяти часов на голой земле под ливнем, и боль в теле преследовала его в каждом шаге, каждой мысли; Анна лежала на дорожке рядом с крыльцом, медленно истекала кровью и задыхалась: чародейка продрогла от дождя и холода, много часов боролась за свою жизнь, цеплялась из последних сил и каким-то чудом она смогла продержаться так долго. Михаил привёл Надежду в поместье, чтобы исцелить её. Анна вырубилась от усталости, как только раны на горле затянулись.
Михаил сжимал в руках дневник Драганы, который нашёл в её спальне рядом с кроватью, пытался отыскать её в этом мире, чтобы разорвать пространство и прийти к ней. Он был готов заявиться в любой дом, на любом материке, заявить о своих силах, чтобы только найти её, но ничего не получалось. Драгана провалилась сквозь землю, будто никогда и не существовала. Михаил отправился к границам Лесов Тары и чуть не попался в лапы маленького отряда девантов, что собирали остатки лагеря в большие ящики. Разумовский пробрался под защитным куполом к одному из чёрных мешков, рассматривая изуродованный труп бедолаги.
Томаса нигде не было.
Убравшись от резни подальше, Михаил вернулся в поместье, в комнате Томаса взял его старые часы и попытался найти путь к нему.
Томас оказался заперт в застенках под Советом, где держали важных и опасных врагов государства. Михаил не рискнул пока оправиться к нему. Не мог этого сделать, не раскрыв своих особых талантов.
Сегодня ему пришлось остаться в Совете, разгребая бумажную волокиту, и выслушивая приказы Виктории, которая зачастила в его кабинет и разговаривала с ним так, будто через секунду сдаст царям. Только вот Михаил знал, что Виктор управлял её порывами, поэтому не переживал о скрытых угрозах. Обязанности никогда ещё так не тяготили, ему пришлось улыбаться, идти на уступки и делать всё, что сказано.
Терпение никогда не было его сторонником, но сегодня это превратилось в самую изощрённую пытку. Михаил сидел за столом в своём кабинете и ждал, когда сможет покинуть Совет. В руках у него был дневник Драганы в мягком кожаном переплёте. Он раз за разом перелистывал кремовые страницы, читая записи о находках, её предположения и куча вопросов, что записаны в столбик.
Больше всего удивляла одна запись. По дате Михаил понял, Драгана её сделала сразу после того, как открыла Белый гримуар и вынесла в своей памяти отрывок записей Рода. Первым чародеям было важно сохранить историю, успеть записать свою жизнь на страницы, пока долгая жизнь не стёрла самые ценные воспоминания. Драгана верила, что, узнав версию каждого из богов Роменклава она сможет приблизиться к истинной истории страны. Её истокам.
Михаил снова перечитывал запись:
«Мне выпала не слишком тяжёлая, но и не простая судьба. Любовь всей моей жизни отождествляла собой небесную красоту и проницательный ум. Наша история началась так давно, что уже нельзя вспомнить начало. Для нас это давно утратило смысл, ведь мы прошли через горести, которые почти утопили нас, а потому наше возрождение стало началом нашей эпохи, которую мы выстраивали камень за камнем. Наша Великая страна началась с нас, нами и закончится.
Мы верили, что создавали самое прекрасное в этом мире. Мы прикоснулись к истинному свету и не дали кровавым тварям приносить жертвы своему богу ― жадной Матери, чей голод никогда не утихал. Никто не знал, но мы бы не рискнули выступить против Санкааров. Сильные, неумолимые, они являли собой ужас под человеческим лицом.
Моя любовь была так молода, ей только исполнилось четырнадцать, когда я увидел её впервые. Она была невероятна, а золотые глаза сияли на светлом лице, обрамлённое черными волосами. Улыбка хитрая, но весьма невинная, если такое вообще могло быть. И я влюбился. Бесповоротно.