Тихий скрип принудил поднять голову. Сквозь слёзы виднелся силуэт. Томас закрыл дверь и прошёл мимо двух диванов к Драгане. Брат присел на колено перед ней, на лице никаких эмоций, лишь голубые глаза переполнены сожалением. Он держался только ради неё, когда сам потерял ни меньше. Ему приходилось вновь проходить через потерю. Внезапная утрата родителей сделала в сердце дыру, и она не знала, какими способами её залатать. Драгана не понимала, не осознавала того, что происходит, но сегодня подтверждение их смерти видела не только она, но и гости, которых не звали.
— Ты плохо спряталась, если хотела остаться одной.
— Я хочу, чтобы они все убрались из нашего дома! ― Драгана позволила себе злиться и быть не гостеприимной хозяйкой. ― Сейчас же!
— Хорошо.
Его рука оказалась на редкость холодной. Большие ладони брата с лёгкостью обхватили её ручонки, беспрерывно дрожащие последние дни.
— То, что говорила Елена ― чушь, ― Драгана заставила себя смотреть в его глаза. Она не хотела, чтобы он сомневался в её искренности. ― Не смей ни на грамм верить её словам.
— Я не верю.
— Хорошо.
Томас ушёл выполнить её просьбу.
Время шло и слёзы высохли, голоса за дверью кабинета стихли. Драгана расстегнула сложные застёжки на туфлях и сняла их, отбрасывая ногой подальше. День получился, как и предполагалось ― дерьмовым, а время ещё не достигло и трёх часов. Она поднялась на ноги, проверяя саму себя, насколько способна стоять. Во рту было сухо, хотелось срочно выпить холодной воды, но Драгана подошла к окну, проверяя, насколько много людей ещё бродит около озера или конюшни.
— Все уехали? ― Драгана услышала, как снова приоткрывается дверь, но продолжала смотреть, как новый конюх выводит лошадей в загон, где животные сразу пошли рысцой, разминаясь. ― Надо запереть ворота…
Она застыла на полуслове, как только обернулась.
— Вам здесь не место.
Мужчина, стоявший в дверях, запомнился ей по глазам. Неестественно серым, даже серебряным. Словно в его радужки залили расплавленный драгоценный металл. Как и все сегодня, во всём чёрном. Русые волосы зачёсаны назад. На среднем пальце правой руки Драгана заметила перстень из серебра. Слишком заметный для простого кольца. Такие носили те, кто входит в Совет Роменклава. Их первая встреча выдалась не самой удачной, Драгана видела, как Михаил применил магию, чтобы усыпить Елену, за что мысленно поблагодарила его. Но помнила, как он пытался воздействовать на неё, поэтому не хотела его видеть в своём доме.
— Я пришёл поговорить, ― его голос прозвучал немного глухо, внешне он оставался спокоен, но глаза всё же ведали о волнении. ― Это очень важно.
— Моя сестра уже сказала, что вам тут не место.
Томас на пол головы выше советника, появился за его спиной, злой от наглости гостя. Михаил только приподнял бровь и смело прошёл в кабинет, не обернувшись на хозяина дома. И так тёмно-винные обои на стенах не жаловали посетителей, а сейчас сделались ещё мрачнее, усугубляя и без того гнетущую атмосферу.
Михаил Разумовский шёл по левой стороне, рассматривая карту мира. Три материка, страны, реки, острова. Его взгляд скользил по искусной карте, написанной талантливой рукой Анастасии. Советник осмотрел беспорядок, учинённый Драганой, обогнул один из диванов и сел на неге, на тот самый с которого уже допрашивал её. Он вёл себя своевольно, бестактно постучал длинными пальцами по подлокотнику, будто ждал, когда его подчинённые соизволят сесть, чтобы он мог начать говорить.
— Вы выбрали неудачное время. ― Томас сел на диван напротив, Драгана не шевельнулась. Она предпочла стоять у стола, чтобы следить за всем со стороны.
— Для начала хочу выразить свои глубочайшие соболезнования. Знаю, не просто потерять родителей. ― Михаил не собирался сдаваться и продолжал нагло гнуть свою линию.
Они не отреагировали на слова. Уже устали слушать пустые сожаления. Их было слишком много за последние дни. Сначала было интересно выискивать в десятках лиц тех, кто соболезновал искренне, а кто рад смерти Николая, и эта игра немного отвлекала. Многие обрадовались открывшимся дорогам, но Драгана знала и была уверена, Томас удержит в своих руках созданное отцом и не позволит умереть делу всей его жизни.