— Сколько вы отправили туда людей? ― Томас пылал любопытством. Важно понять, на что готов пойти Совет и какие у этого всего будут последствия.
— Я не могу разглашать эту информацию.
— Тогда какой смысл говорить об этом?
— Драгана, вы покинули Библиотеку без единой царапины, ― Михаил обращался к ней. Его голос действовал так, что хотелось поделиться всем. ― Как вам это удалось?
Он смотрел на неё. Озорные огоньки в зрачках улыбались ей, заманивали, уголки его бровей приподнялись, глаза стали более открытыми. Чародей был привлекательным, с высокими скулами, обычными губами. В нём чувствовалась твёрдость. От него исходила непоколебимая волна силы, требующая повиновения. Ему хотелось доверить все свои потаённые секреты. Тело расслабилось, язык закрутился во рту от нетерпения всё рассказать, но Драгана моргнула, и наваждение пропало, и перед ней сидел надменный советник, умеющий пользоваться лицом.
— Я ничего не помню, ― уверенно сказала она, не отводя взгляд.
Казалось, он удивился. На секунду Михаил отвёл взгляд, а потом с настырным любопытством осмотрел её с головы до ног, задерживаясь на босых стопах. Драгане показалось, что та ужасная ночь повторяется, хотела сказать брату про телепатию, но в дверь кабинета постучались. Дмитрий, помощник отца позвал Томаса по срочному делу, и ему пришлось оставить её наедине с гостем.
Левая рука нестерпимо зачесалась, но Драгана сидела с прямой спиной, не позволяя себе лишних движений. Больше всего ей не хотелось навести чародея на мысли, что в ту ночь случилось кое-что ещё, что не подвергается объяснениям.
— Ты лжёшь.
Драгана поперхнулась возмущением и неформальным обращением. Он снова переходил черту и позволял себе невыносимо много, что уже напрямую угрожало ей и её семье.
— Убирайся из моего дома.
— Люди исчезают в той Библиотеке, ты знаешь причину и молчишь. Знала и тогда, когда тебя допрашивал Совет, но лишь пялилась в одну точку и не могла произнести ничего, ― его голос распылял накопленный гнев, и её руки задрожали. ― Я убедил их, что ты потеряла рассудок и тебе нужно восстановление; я могу вернуть тебя в допросную и заставить вспомнить!
— Ты блефуешь! Малый Совет ничего, никогда не решает. Только выполняет поручения, умываясь своей силой, которую надо держать под контролем, когда приходится исполнять сложные па, противоречащие принципам. Кто тебя послал на самом деле? На кого, ты, работаешь?
Драгана не понимала, откуда взялась вся эта смелость, но больше не могла позволять ему себя так вести. Всё больше ей хотелось вцепиться в его глаза, выцарапывая их ногтями, чтобы больше не смотрел на неё так, словно имел власть сделать всё, что заблагорассудиться. И щемящее возбуждение нервных клеток, восставших на защиту, отвлекали полностью о боли, что так бережно баюкала её эти дни.
— Осознаешь ли ты, что твоё время истекло? ― Михаил откинулся на диван, расстегнул пиджак, и посмотрел немного исподлобья. От него исходила ощутимая волна силы, и Драгана больше не могла не реагировать. Слабость распустила почки в кончиках пальцев, и бурное цветение готовилось уничтожить её самообладание. ― Николая больше нет, никто не защитит тебя. Даже твой старший сводный брат, которому будет тяжелее, чем тебе. Его усыновили и многие задумаются, а сегодня твоя тётя разлила бензин, осталось только поднести спичку.
— Фокус с прониканием ко мне в голову не сработал, и ты потерял весь контроль. Перешёл на угрозы.
— Лишь предупреждаю. Ты ещё никогда не сталкивалась с настоящими угрозами, но если будешь продолжать отказываться от помощи, то скоро сможешь сравнить.
— Помощи? ― она не могла поверить, что он именно так и сказал. ― Ты, наглый, высокомерный чародей. И ты почему-то решил, что все должны тебе говорить то, что ты хочешь. Открыть доступ туда, куда ты хочешь. Но забудь, ты, никогда не войдёшь в сокровищницу моего отца.
Михаил так легко поднялся с дивана, а серебро в глазах сверкнула, что Драгана хотела встать следом, но усмехнулась и отвернулась к окну, ожидая, когда наглец уйдёт. Журнальный столик моментально отъехал в сторону, царапая паркет, и он подошёл к ней вплотную. Наклонился, упираясь рукой в подлокотник дивана, заставляя посмотреть на него только от этого нахальства, и изучающе рассматривал, будто сдерживался, чтобы не причинить боль, в надежде, что так она точно услышит.