Первым заметил перемены Николай Петрович. Он зашёл в библиотеку на следующий день после «возвращения», с новой папкой выписок из областного архива. Его лицо озарилось привычной приветливой улыбкой.
- Алёна, здравствуйте! Я кое-что нашёл про…- Он запнулся, встретив её взгляд. Это был не рассеянный, немного усталый взгляд библиотекарши, а пристальный, изучающий, холодный. Как будто она оценивала его - и находила не слишком стоящим.
- Николай Петрович, - Имя всплыло как подсказка откуда-то из глубины сознания. Голос был тем же, но интонации… интонации были другими. Чёткими, отточенными, без тени симпатии или заинтересованности. - Мне сейчас некогда. Отложите.
Она повернулась и ушла вглубь залов, её походка была странно плавной, почти скользящей, совсем не похожей на легкую походку Алёны. Учитель истории остался стоять с раскрытым ртом, папка в руке вдруг показалась ему нелепой и ненужной. «Что с ней?» - пронеслось в голове. «Может, поссорилась с кем?» - Но нет, в её поведении было нечто большее, чем просто дурное настроение, словно подменили человека.
Следующими были читатели. Пожилая Агафья, принесшая сдать книгу, робко протянула потрепанный том. Мария (в теле Алёны) взяла его, и резким движением швырнула книгу на полку с таким видом, будто делала одолжение.
- Всё? - спросила она, не глядя на старушку. Агафья, не сказав ни слова, поспешно ретировалась, на ходу крестясь.
Но самый вопиющий случай произошел с тётей Людой. Женщина, завидев фигуру у колодца, как обычно, окликнула её приветливо:
- Алёнушка! Я тебя с утра ждала! Молочко сегодня отменное, да и яичек свеженьких набрала.
Марья в теле Алёны медленно, с пренебрежением повернула голову. В её глазах читалась скука и легкое отвращение, будто она смотрела не на живого человека, а на назойливого слугу.
- Принеси, - холодно бросила она, не удостоив тётю Люду ни взгляда, ни благодарности. - И чтобы скорлупа была чистой. Мне не нужны твои грязные яйца.
Тётя Люда замерла с открытым ртом, словно не веря своим ушам. Эта резкая, высокомерная команда, этот тон, не терпящий возражений… Это была не Алёна.
- Алёна, милая, да ты как? - растерянно проговорила она, всматриваясь в осунувшееся лицо девушки. - Тебе нехорошо? Может, голова болит? Ты на себя не похожа…
- Ты слишком много позволяешь себе, женщина, - перебила её Марья, и её голос стал тише, но от этого лишь опаснее. - Не твоё дело - как я. Принеси то, что велено, и не докучай мне пустыми разговорами. Я не намерена тратить время на болтовню с прислугой.
Она развернулась с такой надменной грацией, какой у простой деревенской библиотекарши быть не могло, и ушла, не оглядываясь. Тётя Люда неподвижно стояла на пороге, и в её душе медленно расползалась не обида, а тяжёлая, леденящая душу тревога. «Да она совсем больная… Или бес в неё вселился», - прошептала она про себя, судорожно крестясь. - «Неужели Агафья права была и это дом так на неё влияет?» Та девушка, которая улыбалась её простой заботе, исчезла. А на её месте была другая. Чужая. И от этой чужой веяло таким холодом, что по коже бежали мурашки.
В деревне зашептались. Сначала тихо, потом всё громче. «Сглазили её, что ли?», «В доме том никому добра не бывает», «Словно бес в неё вселился». Николай Петрович, слушая эти разговоры, уже не отмахивался от них как от суеверий. Он смотрел на изменившуюся Алёну и впервые за долгие годы своих рациональных изысканий почувствовал ледяной укол необъяснимого мистического страха. Ему нравилась та, прежняя Алёна. А эта ходила теперь по библиотеке, смотрела на мир глазами Марии Омутовской, и в её глазах не было места ни симпатии, ни жалости. Только холодная решимость и воля к власти.
Глава 12. В поисках сосуда.
Мария с отвращением осознавала: мир за стенами родового гнезда изменился до неузнаваемости. Эти простолюдины - они больше не склоняли головы при её появлении, не спешили исполнить любое повеление. Напротив, её манеры вызывали у них лишь страх и отторжение. Деревенские шарахались от неё в сторону, старухи шептались за спиной, крестясь, а дети замирали, глядя на неё широкими испуганными глазами. Хуже всего был взгляд того учёного мужа - Николая Петровича. Его настороженный, изучающий взгляд которым он всякий раз смотрел ей во след . Этот человек
был опасен своей наблюдательностью.
«Нельзя так, - с досадой думала Мария, - нельзя отпугнуть дичь, ещё не начав охоту». Она с тоской вспоминала прежние времена, когда одно её слово заставляло людей