трепетать. Но теперь приходилось играть по новым, чужим правилам. Сжав зубы, Мария впервые ослабила свою власть над пленённым сознанием. Она не собиралась выпускать эту жалкую девчонку на свободу - лишь приоткрыла щель в темницу, где томилась Алёна.
«Слушай, „гостья“, - мысленно бросила она вглубь сознания, - твоё знание этого... нового мира мне потребуется. Эти люди - они не понимают моего обращения». Алёне ничего не оставалось, как поделиться с ней своими знаниями. Она не оставляла надежду, что ей удастся как-то избавиться от захватчицы.
Мария с внутренним омерзением начала перенимать манеры Алёны. Её гордая осанка сменилась более скромной позой, властный взгляд научился опускаться, а речь приобрела оттенки простодушия. Она заставляла себя улыбаться этим «мужикам» и «бабам», делать мелкие одолжения и даже благодарить за услуги. Каждое такое взаимодействие с внешним миром давалось ей с трудом. Она чувствовала себя актрисой, вынужденной играть унизительную роль. Но иного выхода не было - чтобы найти достойный сосуд для отца, нужно было сначала заслужить доверие этой черни.
- Простите, тётя Люда, - произнесла как-то Мария встретив её на улице, и голос её звучал надтреснуто, будто два человека говорили в унисон. - Я… я неважно себя чувствовала. Голова болела. Если молоко ещё есть… я буду благодарна.
Тётя Люда, хоть и с опаской, но кивнула. «Вот и хорошо, отошла девочка, - с облегчением подумала она. - Болезнь всё это, нервы». Деревенские понемногу перестали шарахаться. Мария с холодной улыбкой наблюдала за их доверчивостью. «Пусть думают, что я их прежняя библиотекарша, - думала она, - скоро вы все узнаете, кто здесь настоящая хозяйка». Но пока приходилось терпеть эту унизительную комедию - ради отца, ради их великой цели.
- Критерии ясны, - вещал Голос Алексея, и пустота в подвале колыхалась в такт его словам. - Сила. Здоровье. И… предрасположенность. Кровь, что помнит зов. Плоть, что не отторгнет мою сущность.
Мария, облачённая в тело Алёны, кивнула. Её собственное сознание, отточенное годами обучения и тёмных практик, сразу начало перебирать варианты.
Николай Петрович. Умен. Его знания о местной истории и оккультных традициях были бесценны. Его разум был бы идеальным инструментом. Но… он был слишком наблюдателен. Слишком умен. Риск сопротивления был велик.
Сергей, лесник. Молчаливый, угрюмый мужчина лет сорока, крепкий и жилистый. Физическая мощь - идеальная. Но связь с духами? Лесник, конечно, ближе к природе, но его дух был закалён в трудах и вероятно, слишком крепок для быстрого подчинения.
Парень из соседней деревни, Витя. Потомок старого рода конюшенных, тех, что знали заговоры на скотину. В его крови могла тлеть искра наследия. Молод, здоров. Но был ли он достаточно силён духом, чтобы выдержать вселение?
Мария, пользуясь своим «новым» обликом, начала осторожную разведку. Заходила в гости к тёте Люде, расспрашивала о людях. Задавала Николаю Петровичу вопросы о местных жителях, потомков тех, что жили в деревне еще при Омутовских. Всё это она проделывала с внутренним омерзением, заставляя себя улыбаться этим «простолюдинам». Но игра была необходима.
Внутри, в темнице собственного разума, Алёна с ужасом наблюдала за этим. Она видела, как Мария изучает Николая Петровича, как оценивающим взглядом окидывает крепкое сложение лесника Сергея. И впервые с момента заточения её собственная, запертая воля, сжатая в крошечный комок отчаяния, стала собираться с силами. Она видела цель. И теперь ей нужно было найти способ предупредить их. Но как, будучи лишь эхом в собственной голове?
Глава 13. Последний ритуал.
Воздух в Омутовке стал тяжёлым и сладковатым, пахнущим, как прокисший мёд. Сперва никто не придал этому значения, списав на осеннее ненастье. Но вскоре странности посыпались одна за другой. Крапива и лопухи у заборов поникли и почернели, будто их опалило невидимым огнём. Куры перестали нестись, а корова тёти Люды, всегда такая спокойная, мычала по ночам, бешено вращая глазами. А ночи… ночи стали кошмарными. Люди просыпались в холодном поту, не в силах вспомнить сон, с чувством ужаса, от которого немело сердце.
Марья, под личиной «оклемавшейся» Алёны, наблюдала за этим с холодным удовлетворением. Отголоски прошедшего обряда просачивались в мир, отравляя его. Она знала, что времени осталось мало. Деревенское терпение не безгранично, и скоро страх сменится гневом.
В своём тайном кабинете-подвале она готовилась. Ритуал вселения требовал не только силы воли, но и физических компонентов. Она собирала их с маниакальной тщательностью: землю с могилы первого Омутовского, выкопанную в полночь; воск от свечи, что горела в подвале в ночь её смерти; железный гвоздь, пролежавший под порогом сто лет. Каждый предмет был заряжен памятью и болью этого места. «Стезя Огненного Духа» лежала на столе, раскрытая на странице с изображением сложной спирали - схемой переноса души.