и дымка из печных труб. Крапива и лопухи, хоть и поникшие, дали новые побеги. Корова тёти Люды снова доилась, а куры неслись, словно и не было тех странных, тревожных дней. Кошмары отступили, оставшись лишь в виде смутных, неприятных воспоминаний, о которых не любили говорить.
Николай Петрович стал завсегдатаем библиотеки. Вернее, её подвала. Открытие архива Омутовских стало для него величайшим даром судьбы. Он проводил там часы, разбирая
пожелтевшие рукописи, изучая старинные фолианты. События той роковой ночи стёрлись из его памяти совершенно. Он искренне верил, что, спустившись в подвал, поскользнулся, упал, поранил руку о торчащий гвоздь и от потери крови потерял сознание.
И ещё… он стал чаще обращать внимание на Алёну. На ту самую, настоящую Алёну, которая вернулась - тихую, немного грустную, но невероятно отзывчивую. Он видел в её глазах какую-то глубокую, непрожитую боль, и это вызывало в нём желание защитить её, окружить заботой. Он начал за ней ухаживать - робко, неуклюже, принося то яблоки из своего сада, то новую книгу по краеведению. И, к его удивлению и радости, она не отталкивала его. В её улыбке, в её спокойном внимании к его рассказам он находил тихую гавань.
Алёна… Алёна помнила всё. Каждую секунду. Каждое слово. Каждый миг отчаяния в темнице собственного сознания. Она продолжала работать в библиотеке, но в подвал теперь спускалась с тяжелым сердцем. Она помогала Николаю Петровичу с архивом, и её пальцы иногда дрожали, когда она брала в руки книги, от которых когда-то исходило зловещее тепло.
И бывали ночи. Особые лунные ночи, когда серебристый свет заливал её комнату, словно призывая кого-то. Тогда её охватывала странная, ноющая тоска. Тоска не по дому, не по прошлой жизни, а по чему-то иному. По шепоту страниц, который она когда-то понимала. По ощущению тёмной, безграничной силы, что когда-то текла в её жилах. По
утраченным возможностям, манящим и жутким. Но она тут же гнала эти мысли прочь, с силой сжимая кулаки. Она смотрела на спящую деревню за окном, на тёмный силуэт дома Николая Петровича, и холодный ужас пробирал её до костей. Она представляла, каким был бы мир сейчас, если бы ей не удалось совершить тот крошечный, отчаянный рывок. Не было бы её, лишь оболочка для тёмной силы. Не было бы Николая Петровича, чьё тело и душа были бы стёрты и заменены древним злом.
Она делала глубокий вдох, чувствуя вкус обычного, чистого воздуха. Нет. Та сила, то знание - это была не возможность. Это была ловушка. И ей чудом, удалось из неё вырваться. И этот мир, тихий, простой и лишённый магии, с человеком, который смотрел на неё с теплотой, а не с холодным расчётом, был единственным миром, в котором она хотела жить. Она закрывала окно, гася зов луны, и ложилась спать, слушая привычный, успокаивающий скрип старого дома, который наконец-то обрёл покой.
Конец