- А насчёт порядка не беспокойся, мы с бабками тут перед твоим приездом генеральную устроили. Пауков повыметали, полы помыли, в твоей комнате наверху тоже прибрались. Постельное бельё чистое постелила, подушки на солнышке выбила, чтоб спалось сладко. Так что заходи и живи.
Тётя Люда снова улыбнулась своей сдобной улыбкой, но в глазах её мелькнула капля неуверенности.
- Дом, где библиотека, старый, но крепкий. Ещё купцом Тарасовым строен, потом... - она запнулась, подбирая слова, - ...другие хозяева были. Но всё там цело. И ты не стесняйся, если что. Молока свежего надо или яиц - заходи, у меня своё хозяйство. По хозяйству помочь надо - мужиков попрошу, народ у нас отзывчивый. Всегда рады помочь, особенно своей.
В её словах сквозила неподдельная, простая забота, та самая, что заставляла деревенских держаться вместе. И в то же время в этой заботе читалось ненавязчивое желание присмотреть, быть в курсе. Здесь ты никогда не был полностью один - это было и утешением, и испытанием.
Они остановились перед двухэтажным особняком. Он и правда был крепким, хоть и потрёпанным. Резные наличники, обрамлявшие окна, были покрыты паутиной трещин, но в их причудливых узорах угадывалась былая красота. Дом стоял чуть в стороне от остальных, под сенью двух старых, раскидистых сосен, и смотрел на мир тёмными, словно слепыми, стёклами.
- Вот и пришли, - тётя Люда достала из кармана халата большой, тронутый ржавчиной ключ. - Комната твоя на втором этаже, а внизу библиотека. Вода в колодце, туалет на улице. С электричеством бывают перебои, так что свечи держи под рукой. Она сунула ключ Алёне в руку. Он был холодным и неожиданно тяжёлым.
- Спасибо, - сказала Алёна.
Тётя Люда задержалась на секунду, её взгляд скользнул по тёмным окнам дома.
- Ты тут одна ночевать не бойся, - сказала она вдруг. - Дом-то старый, поскрипывает всё, шуршит. Местные, они... суеверные. Разные байки рассказывают. Ты на это внимание не обращай.
- Я не суеверная, - твёрдо сказала Алёна.
- Ну и ладно, - тётя Люда снова улыбнулась, но на этот раз улыбка вышла какой-то напряжённой. - Тогда устраивайся. Завтра в десять откроешь? Я народ оповещу. Она развернулась и зашлепала обратно по улице, оставив Алёну наедине с её новым домом.
Дверь открылась с протяжным, душераздирающим скрипом. В нос ударил запах, сложный коктейль из старой бумаги, воска, высохших трав и чего-то ещё, неуловимого и горьковатого, как полынь.
Внутри было просторно и пустынно. Первый этаж занимала собственно библиотека: стеллажи, ломящиеся от книг в потрёпанных переплётах, несколько столов, покрытых пыльной клеёнкой. Пыль висела в воздухе, кружась в лучах заходящего солнца, которые робко пробивались сквозь грязные стёкла. Лестница на второй этаж скрипела ещё громче, чем дверь. Комната оказалась небольшой, с одним окном, выходящим в глухой задний двор, заросший бурьяном. Простая железная кровать, комод, стол и стул. Ничего лишнего.
Алёна поставила чемодан на пол и подошла к окну. Стекло было холодным, несмотря на летний вечер. Она смотрела на заросший двор, на тёмный прямоугольник какого-то полуразрушенного сарая, и странное чувство покоя опустилось на неё. Здесь не было ни Артёма с его упрёками, ни начальника с его вечными дедлайнами, ни душного смога мегаполиса. Здесь была только она, тишина и эти старые стены, хранящие вековые секреты.
«Да,» - подумала она, проводя пальцем по подоконнику, оставляя на пыли чистую полосу, – «Здесь будет хорошо».
Где-то в глубине дома, на первом этаже, с грохотом упала книга. Алёна вздрогнула, но тут же успокоила себя: «Сквозняк. Старый дом. Всё нормально». Она принялась распаковывать чемодан, не зная, что тишина Омутовки - обманчива. Она прислушивается и ждёт. Первая ниточка уже протянулась от тёмного подвала, где в железном сундуке спала «Стезя Огненного Духа», и коснулась её плеча легче, чем дуновение ветра. Игла на внутреннем циферблате этого дома, медленно, но верно, сдвинулась с мёртвой точки.
Глава 2. Шёпот за спиной.
Первые дни в Омутовке текли медленно и плавно, как мёд. Алёна привыкала к ритму деревни: просыпалась под крики петухов, пила чай, глядя в окно на заросший двор, и к десяти спускалась вниз, чтобы открыть библиотеку. Работы и правда было не много. За первые три дня к ней зашли пять человек. Сначала пришла сухонькая, как былинка, старушка по имени Агафья, сдала потрёпанный том Дюма и, принимая новый, пристально посмотрела на Алёну выцветшими глазами.