- Ты тут одна ночуешь-то, дитятко? В доме-то? - спросила она, понизив голос до шепота.
- Да, я тут, в комнате наверху, - бодро ответила Алёна.
Агафья покачала головой, что-то невнятно пробормотала себе под нос, крепко сжала книгу и поспешила к выходу, оглянувшись на пороге. Потом были две девочки, лет тринадцати, которые, хихикая, взяли сборник романтических стихов и сразу убежали, бросив на Алёну любопытные взгляды. И ещё пара пожилых мужчин, которые сами не знали зачем пришли, стояли и смотрели не на книги , а куда-то скозь стеллажи. Взяли в итоге старую подшивку «Вокруг света» и за дверью Алёна слышала их сдержанный шёпот. Она ловила на себе взгляды из-за занавесок, когда шла к колодцу за водой. Её здесь рассматривали, изучали, как диковинную зверушку, поселившуюся в старом зверинце. Она старалась не обращать внимания, списывая всё на деревенскую осторожность перед чужачкой.
На четвертый день, когда она пыталась навести порядок в стеллаже с периодикой, в библиотеку вошел мужчина. Лет сорока, в простой, но аккуратной рубашке, с живыми, пытливыми глазами, в которых читался привычный к анализу ум. В руках он держал потрёпанную кожаную папку, битком набитую бумагами.
- Здравствуйте! - он улыбнулся, и его лицо, обычно, наверное, серьезное, озарилось приветливой улыбкой. - Николай Петрович, местный учитель истории. И по совместительству краевед-энтузиаст. Вы, должно быть, новая заведующая нашим храмом знаний? Алёна?
- Да, здравствуйте, - ответила она, с облегчением встречая первого по-настоящему дружелюбного и, что важно, понятного ей человека.
- Я слышал, вы поселились прямо здесь? - Николай Петрович одобрительно кивнул, оглядев помещение профессиональным, оценивающим взглядом. - Прекрасное решение. Дом должен жить, а не стоять заколоченным. А у этого дома, знаете ли, история богатейшая. Я большую часть своих изысканий ему посвятил.
- Мне говорили, что он старый.
- Старый - не то слово! - краевед оживился, подошёл ближе и понизил голос, словно делясь самой ценной находкой. - Построен был в позапрошлом веке купцом Тарасовым, но тот быстро и странно разорился. А потом… потом его приобрела семья Омутовских. Они тут и жили почти полвека. Это моя главная исследовательская тема, - он похлопал по папке. - Всё свободное время трачу на поиски: в архивах ковыряюсь, старожилов расспрашиваю, легенды собираю, пытаюсь отделить зёрна от плевел.
- Омутовских? - переспросила Алёна. - От названия деревни?
- И деревня от них, и они от деревни, - многозначительно поправил Николай Петрович. - Семья была… крайне своеобразная. Очень замкнутая. С ними не водились. Говорили, они были «знающими». - Он сделал паузу, глядя на Алёну, словно проверяя, понимает ли она значение этого слова. Алёна лишь удивлённо подняла бровь.
- Колдунами, - сказал он уже обычным тоном, но в его глазах вспыхнул азарт исследователя. – Деревенскими колдунами. Глафира Омутовская, если верить легендам, могла отводить глаза, лечить и порчу наводить. А её сын, Алексей… - Николай Петрович осекся, и его взгляд на секунду стал отстраненным, будто он вспомнил что-то конкретное, но неподтвержденное. - С ним связаны самые тёмные истории. Я даже кое-какие косвенные доказательства их... деятельности нашёл. Но это, - он вдруг отряхнулся и махнул рукой, - впрочем, это всё суеверия. Байки, которые старушки по вечерам рассказывают. Не обращайте внимания. Дом просто старый, вот и всё.
Проводив гостя, она осталась одна. Его слова засели в голове, как заноза. «Знающие». Колдуны. Вот откуда эти странные взгляды, этот шепоток. Деревенские боялись этого дома. А она в нём жила. И в тот же вечер дом напомнил о себе. Алёна сидела наверху в своей комнате, читала. Было уже поздно, за окном стояла густая, почти осязаемая темнота. И вдруг она услышала на первом этаже чёткий, ясный звук - стук падающей книги. Потом ещё один. Она насторожилась, прислушалась. Тишина. Решив, что это кошка запрыгнула в открытую форточку (хотя кошки она тут не видела), она снова углубилась в чтение. Но через несколько минут её кровь похолодела. Внизу раздались шаги. Медленные, тяжёлые. Скрипнула половица. Ещё одна. Сердце заколотилось где-то в горле. Она замерла, не дыша. Шаги стихли так же внезапно, как и начались.
«Ветер, - отчаянно пыталась убедить себя Алёна. - Старое дерево сохнет и скрипит. Просто скрипит».
Она легла спать, с трудом уговорив себя погасить свет. Ночью её разбудил новый звук - тихий, настойчивый шепот. Он был слишком тихим, чтобы разобрать слова, и казалось, что он доносится не извне, а прямо из головы, как навязчивая мелодия. Он тек где-то на грани сознания, и Алёна, ворочаясь на скрипящей кровати, не могла понять, спит она или бодрствует.