Утром, спустившись вниз, она увидела, что несколько книг валяются на полу у самого дальнего стеллажа с краеведческой литературой. Та, что лежала сверху, была раскрыта на статье о местных обычаях. Алёна наклонилась, чтобы поднять её, и взгляд её упал на подзаголовок, выделенный жирным шрифтом: «Род Омутовских: слава и проклятие деревни Омутовки». Она резко выпрямилась, оглядывая пустую, залитую утренним солнцем библиотеку. Было тихо, мирно и совершенно безобидно. Лучи света золотили кружащиеся в воздухе пылинки, делая их похожими на магическую пыль. Но в воздухе, смешиваясь с запахом пыли и старой бумаги, теперь висел иной, невысказанный вопрос. Он звенел в ушах фальшивой нотой, нарушая идиллию.
«Колдуны. Знающие. Шаги. Упавшие книги» - Мысли, от которых она так яростно отмахивалась, теперь сплелись в плотный, неприятный комок в груди. Что, если все эти шепотки за спиной - не просто деревенская осторожность перед новенькой? Что, если они - предупреждение? Она вспомнила напряженную улыбку тёти Люды, многозначительные паузы Николая Петровича. Они все знали. И никто не сказал прямо. И её выбор, который еще вчера казался таким смелым и спасительным - бросить всё и сбежать в глушь, - теперь предстал в ином свете. Она добровольно заперла себя в этом старом доме с его тёмным прошлым, с этими странными звуками по ночам, с этой гнетущей, внимательной тишиной, которая теперь казалась не мирной, а выжидающей.
Городская усталость и боль от разрыва, заставившие её рвануть куда глаза глядят, вдруг показались не такими уж невыносимыми по сравнению с этой необъяснимой, ползучей тревогой. Здесь, в этой тишине, не от кого было бежать, кроме как от самой себя. Или от чего-то ещё, что жило в этих стенах и только-только начинало подавать голос. И самое страшное заключалось в том, что внутри, под слоем рационального страха, шевельнулось что-то ещё - тёмное и липкое, как смола. Любопытство. Та самая нездоровая тяга, что заставляет подносить руку к огню, чтобы проверить, действительно ли он обжигает.
Глава 3. Ключ от подвала.
Следующие несколько недель Алёна провела в странном, двойственном состоянии. С одной стороны, её отчаянно тянуло наверх, в свою комнату, где сквозь запылённое стекло бил в глаза солнечный свет и была хоть какая-то иллюзия безопасности. С другой - библиотека внизу манила с непреодолимой силой. Каждый раз, спускаясь по скрипучей лестнице, она ловила себя на том, что её взгляд сам собой скользит по полу, по стеллажам, выискивая новые «сюрпризы» - сместившуюся книгу, упавшую ручку. И они были. Мелкие, почти незначительные, но неумолимые, как тиканье часов.
Мысль о том, чтобы всё бросить и уехать, приходила, но тут же наталкивалась на упрямство. Уехать - значит признать, что она испугалась деревенских баек. Признать
свою слабость. И это упрямство оказалось сильнее страха. Решив взять ситуацию под контроль, она начала тотальную инвентаризацию. «Если я наведу здесь идеальный порядок, - думала она, - всё это прекратится. Не будет мест для пыли, тайн и… всего прочего». День за днем она планомерно делала уборку в свободное время, перетирала каждую полку, аккуратно расставляла книги по алфавиту и рубрикам. Иногда приходил Николай Петрович, и помогал двигать стеллажи и шкафы, но чаще она все делала сама. Именно так, двигая тяжёлый шкаф с подшивками местной газеты, она и обнаружила её. Дверь. Обитая когда-то тёмным, теперь почерневшим и потрескавшимся деревом, она была встроена в стену и почти не видна за массивным корпусом шкафа, Ручки снаружи не было - лишь небольшое, почти незаметное отверстие для ключа. Кто-то намеренно спрятал её, загородив мебелью. Сердце Алёны забилось чаще.
Подвал. Тётя Люда не обмолвилась о его существовании. Она обошла всю библиотеку, проверяя ящики стола, полки у входа. Ничего. И тут её взгляд упал на единственную картину в комнате - пожелтевший офорт, изображавший незнакомый лесной пейзаж. Он висел криво. Алёна, движимая внезапным импульсом, поправила его. И замерла. Прямо за рамой, на торчащем из стены гвоздике, висел ключ. Небольшой, старинный, весь в причудливых завитках, он был холодным, будто только что принесённым с мороза, хотя в библиотеке стояла ленивая летняя жара. Взяв его в руку, Алёна почувствовала странное, едва уловимое покалывание в кончиках пальцев, которое тут же списала на собственную нервозность. Вставить ключ в скважину оказалось непросто - железо заедало, механизм проржавел. С глухим, недовольным скрежетом замок поддался. Алёна с усилием потянула дверь на себя. На нее пахнуло воздухом, густым и спёртым, пахнущим влажной землёй, столетиями пыли, сушёными травами, и чем-то ещё сладковатым и тяжёлым, похожим на запах тления. Из чёрного квадрата проёма тянуло не просто сыростью, а леденящим холодом, не имеющим ничего общего с температурой на улице.