Она листала страницу за страницей, и перед ней открывались сложные схемы ритуалов, списки ингредиентов - от обычных трав до откровенно жутких, вроде «прах пращура» или «слеза невинной при полной луне». Это был учебник. Но учебник по чему-то, лежащему за гранью привычного мира. И тогда её взгляд упал на титульный лист, вернее, на его оборот, где чья-то рука вывела теми же чернилами, что и в книге, но более крупно и размашисто, будто оставляя подпись владельца:
«Стезя Огненного Духа» Сие есть воля моя и путь мой. Алексей Омутовский.
Имя ударило в сознание, как гонг. Алексей. Тот самый сын, о котором с такой опаской говорил Николай Петрович. Колдун. Хозяин этого дома. Алёна сидела, не в силах оторвать взгляд от строк. Книга лежала перед ней, тёплая и живая, и её пульс, казалось, заполнил собой всю подвальную тишину. Она нашла не просто артефакт. Она нашла ключ. И теперь ей предстояло решить, какую дверь он сможет открыть. Но в глубине души она уже знала ответ. Дверь была одна, и она вела в самое сердце тьмы, что так сладко и неумолимо звала её все эти дни.
Глава 6. Голос в ночи.
«Стезя Огненного Духа» больше не была просто книгой в её тайном кабинете. Она стала центром, вокруг которого вращалась теперь вся жизнь Алёны. Она приносила её наверх, в свою комнату, и теперь гримуар лежал на её тумбочке, заменяя смартфон и книги, которые она раньше читала. Его физическое присутствие было утешительным, как присутствие старого друга, а его тепло, казалось, согревало её даже на расстоянии.
В первую же ночь после находки её разбудил шепот. Он исходил не из углов комнаты и не из-за двери. Он струился прямо из темноты, где лежала раскрытая книга. Тихий, настойчивый, похожий на шелест сухих листьев, но при этом складывающийся в слова. Она не могла разобрать их, но ритм был знаком - тот самый, что она видела на страницах. Это был голос самого текста. Алена села на кровати, не испытывая страха. Лишь любопытство. Она подошла к тумбочке и поднесла ладонь к открытой странице. Шепот стал громче, но понятнее не сделался. И тогда она позволила взгляду погрузиться в завитки странных букв. И случилось чудо. Текст начал меняться. Значки, казалось, шевелились на пергаменте, перетекали друг в друга, и внезапно их значение вспыхивало в её сознании ясным и чистым, как родниковая вода. Это был не перевод в привычном смысле, а прямое знание, возникающее в уме. Смесь архаичного славянского и тайного шифра больше не была преградой. Книга позволяла себя читать. Она хотела, чтобы её читали.
С этого момента Алёна жила в двух реальностях. Днем она была тенью, механически выполняющей обязанности. А ночью она оживала. Она читала, и голос в ее голове становился громче, настойчивее, превращаясь из шепота во внятную, убедительную речь. Он объяснял, наставлял, открывал тайны мироздания, спрятанные в ритуалах и заклинаниях.
Однажды утром, придя в себя за столом в библиотеке, она с удивлением обнаружила перед собой чистый лист бумаги, испещренный ровными строчками. Ее собственная рука, еще хранящая вмятину от ручки, вывела сложную последовательность слов на том самом странном языке, который теперь был ей понятен. Она переписала заклинание, даже не осознавая этого. Это был ритуал обращения к «духам места», призыв явить свою сущность. Она не помнила самого процесса. Ее рука двигалась сама, ведомая тихим, ласковым голосом, звучавшим в ее сознании. Это стало происходить все чаще. Она находила листы, исписанные ее почерком, с инструкциями по созданию оберегов, смешиванию мазей, сложными схемами кругов для призыва. Эти ритуалы, подробные и детальные, словно бы сами «просились» быть исполненными. Мысль о том, чтобы провести их, возникала в голове и нарастала, как навязчивая мелодия, не давая покоя, пока все необходимое не было собрано и все действия не были продуманы.
Рациональная часть ее, та, что еще помнила о жизни до «Стези», иногда пыталась протестовать. « Это безумие», - кричал внутри тихий, слабеющий голосок. Но его тут же заглушал бархатный, спокойный голос книги. Он убеждал ее, что это не безумие, а Просветление. Что она была слепа, а теперь прозревает. Что сила, которую она ощущает, реальна и должна быть использована. И Алёна верила. Потому что голос в ночи был единственным, кто говорил с ней по-настоящему. Единственным, кто понимал ее. И он обещал ей так много.
Глава 7. Призыв.
Ритуал сам выбрал себя. Текст на разлинованной ею же странице будто светился изнутри, и мысленное указание - сделай это - было настолько ясным и неоспоримым, что не оставляло пространства для сомнений. Это был «Зов Отсутствующего Голоса», простейший из обрядов призыва, не требующий кровавых жертв, лишь чистую волю и правильные инструменты. Воля Алёны была готова. Более чем. Она дождалась, когда деревня окончательно погрузится в сон, и спустилась в подвал. Её тайный кабинет был готов: в центре очищенного пространства на полу она расстелила старую, выцветшую скатерть. Расставила по кругу пять толстых восковых свечей, добытых из запасов тёти Люды. В центр положила небольшое овальное зеркало в серебряной оправе, найденное в одном из сундуков. Рядом с ним - пучок сушёной полыни, горсть земли, взятой у порога дома, и чашу с водой из колодца.