С охраной его я уже познакомился и представляю эту ситуацию в красках, но все же задаю следующий вопрос:
– Некоторые ваши бойцы в буквальном смысле слова тащат кошельки. Или реквизируют – не знаю, как это на языке ДНР…
– Когда начинается гражданская война, появляется куча всяких бандюков. Под прикрытием разных флагов. Для того и нужен закон о призыве. Впредь будем разоружать те подразделения, которые занимаются херней и забирают у местного населения автомобили и ценности. С такими мы будем поступать жестко вплоть до расстрела. Но если принял присягу, выполняешь приказы – значит, свой.
– Я так понял, с моей помощью вы передаете послание этим бандюкам. А не хотите передать послание главным своим противникам?
– Это война против собственного народа. Женщины, не пускайте мужей на фронт. Приказы отдают преступники. Стреляют по мирным людям. Бомбят мирные города. Силам ополчения урона нет, мы закопались в окопы. Потери несут гражданские. Прекратите войну, разойдитесь по домам, давайте жить дружно.
Я не спрашиваю, почему бы не прекратить войну первыми. Но спрашиваю, можно ли наконец поснимать чертовы баррикады.
– Надо договориться с бойцами. С их линейным командиром. У меня таких полномочий нет.
Философ Петя предлагал то же самое: договориться с тем, кто смотрит на тебя сверху.
Меня повели обратно, и вдруг я почувствовал этот снайперский взгляд с неба. Я почувствовал то, что чувствуют миллионы здешних: ирреальность жизни под прицелом. Кто это вокруг, почему они все не в нормальных, а в камуфляжных штанах? Почему у женского туалета оборудована огневая точка? Куда меня ведут, все ниже и ниже? Почему замки и камеры выдраны с мясом и повсюду дыры, из которых торчит шелуха? Зачем мы здесь? Губарев, Ника, Цыган, этот снайпер, я? Сидел бы в своей Москве, жрал шаурму, ходил к психоаналитику. Он, кстати, предупреждал, что это не я на войну поехал – это невроз меня повез. Бегу от мирных проблем, как лемминг с обрыва. Но это я, маленький человек. А Стрелков? Бородай? Журналисты, взявшие автомат, шахтеры, взявшие автомат, женщины, взявшие автомат, пиарщики, командующие «огонь»? Другие маленькие люди, ставшие большими? Почему мы все здесь, превращаем Донбасс во всероссийскую клинику неврозов? В чем кайф ходить под пулей?
Я не знаю ответа, нахожу Ленина и прошу еще компота – хороши вишни.
Путешествие на войну. Часть 3: Луганск
– Зря пристегнулся. Выдаешь происхождение. У нас не пристегиваются.
Война обострила природную наблюдательность таксистов. Неделю назад тут заново создали контрразведку СМЕРШ. Мой таксист мог бы там работать. Но вряд ли захочет.
– Вон туда (кивок направо) поеду. А вон там (кивок налево) опасно. Вдруг решат, что у меня машина лишняя. Не могу сказать, что были случаи. Но рисковать не буду.
Случаи – были.
«18 июня вооруженные автоматическим оружием люди, одетые в камуфлированную форму, отобрали у гражданина Д. автомобиль Chevrolet Aveo»
«22 июня вооруженные автоматическим оружием люди, одетые в камуфлированную форму, похитили два автомобиля, принадлежащие Укрсоцбанку»
«23 июня пятеро мужчин, вооруженных автоматическим оружием, одетые в камуфлированную форму, похитили гусеничный тягач».
Они повсюду, эти люди в камуфляже и с оружием. И никто не знает: то ли это Луганская народная республика, то ли бандиты – враги Луганской народной республики, то ли просто мода такая: милитари, без претензий на народность.
Кивок направо – это гостиница «Луганск», где из 19 этажей работает два. Относительно безопасное место. Кивок налево – лагерь луганского Антимайдана у здания СБУ. Место относительно опасное. Вот туда-то нам и надо.
Тут как в кино: просят отключать мобильные телефоны. Чтобы ракета не прилетела. Говорят, их наводят по мобильнику – так и погибла бригада телеканала «Россия».