Смотреть тут нечего. Природа безупречна, но не безупречней, чем в других городках Изумрудного побережья, а с достопримечательностями и вовсе беда: обнесли кучу камней веревочкой – вот вам и музей.
Местные Лувр, Прадо и Эрмитаж – это «Розмарин», «Порт оленя» и «Лисичкина бухта». Последний даже засветился в фильме «Шпион, который меня любил» вместе с новеньким спорткаром Бонда и другими достижениями семидесятых. Все три построены по проекту Жака Куэля, великого последователя Гауди. «Дом – это живой организм», – говорил Куэль, и снаружи его постройки в самом деле кажутся инопланетной живностью: мягкие, текучие, очень «биологичные». Внутри – нарочито грубые известковые стены, цветные витражи, каштановые балки, тростниковый потолок, немного чугуна и соломы для колорита. Подчеркнутая природность, демонстративная скромность, легкое неудобство, за которое платят от 3 тысяч евро за ночь. Гениальные интерьеры подпорчены плазменными телевизорами – хозяева хвалятся, что есть даже Первый канал. Но зачем тут Первый канал?
У простолюдина мало радостей: посадить дерево да вырастить сына. Граф Луиджи Дона Делле Розе построил город. В нежном возрасте 24 лет он придумал, что должен быть на море уголок, где никогда не смолкает музыка, нарисовал карту и увековечил имена друзей в названиях скверов и улиц.
– Я сделал мосты, – говорит граф, – чтобы люди ходили пешком
– Чтобы люди ходили пешком, – говорит граф и добавляет грейпфрутовый сок в просекко, – я сделал дороги узкими.
«Я создал, я сделал, я придумал». Но сейчас граф – как бог у агностиков: дарит этому месту почетное, но почти незаметное присутствие. От былых владений остались вилла и яхт-клуб. Граф и сам счастливый обладатель парусной яхты длиной 32 фута, но не презирает и обладателей моторных.
– Кто любит женщин, тот любит женщин. Не блондинок и не брюнеток. Кто любит море, тот любит море.
Порто-Черво – сардинская Москва, гетто для богатых. Порто-Ротондо – сардинский Петербург, резервация для богемы. Таким его задумал граф.
Строили его в шестидесятые, и городок усвоил стиль тех лет: место удивительно постмодернистское. Экуменический храм, облицованный русской сосной, не освящен для служения, и псалмы распевают в местном амфитеатре. Но главная достопримечательность – не театр и не церковь, а gelateria – такая же старомодная, как словосочетание «кафе-мороженое».
С этого здания и начался городок. У Джованни Ломбардо уникальный титул: личный мороженщик Ага-хана IV. Но это в прошлом. Сейчас он делает 70 разновидностей мороженого, из них дюжина фисташковых. Причем фисташки должны быть не местные, а обязательно с подножья Этны: Ломбарди сицилиец и патриот.
Он, как и граф, жалуется на смену поколений. Старший сын философ, младший – инженер, вот ведь бездельники, некому продолжать семейное дело, только дочка помогает, но она пока маленькая, а потом, как сыновья, – на материк.
Пока одни бегут сюда с материка, чтобы раскалывать устрицы и подавать верментино богачам, другие бегут отсюда на материк, к большой и стремительной жизни. Такова судьба всех курортов. Остаются могучие старики вроде Ломбарди. И графа. Сейчас он красиво дряхлеет и вспоминает, как здесь, на его утопающей в зелени вилле, Ширли Макфейн подпевала Полу Маккартни.
Возможно, это старческая байка. Но лет через тысячу новый Тимей из Тавромения расскажет ее заново, и это будет – история. Есть, мол, в сердце бирюзового моря такой зеленый остров, а у него изумрудный берег, а на нем все поют и едят фисташковое мороженое.
Один день на фабрике бриллиантов
Поезд Москва – Париж отходит в 7.40. Мужчины раздеваются до маек и щурятся от солнца, женщины дремлют, подложив под голову ладонь. Сидячий вагон опорожняют в Смоленске, парижский поезд едет дальше.
Смоленск – город-герой, не переживший своего геройства. После войны тут жили в землянках. Пустоту заполнили кое-как: фрагмент крепостной стены упирается в сталинку, панельный небоскреб торчит меж изб. Рекламируют работу грузчика и лечение алкоголизма – два тупиковых пути предлагает Смоленск. И третий путь – фабрика бриллиантов на улице Шкадова.
– Здесь не надо фото. Люди неглиже.
В цеха два входа: женский и мужской. Каждое утро людей раздевают до трусов и выдают рабочую одежду. Каждый вечер – раздевают до трусов и выдают гражданскую. Все не так, если где-то в цеху бриллиант вылетает из шлифовального круга. Загорается белым и красным слово «потеря», и людей раздевают уже догола. Цех пылесосят, мусор сжигают, бриллианты – не горят.