Весна наступила раньше положенного, и надеть джинсовку я несколько поторопилась, хоть под ней еще был и свитер. О завтраке пришлось забыть, и теперь у меня то и дело урчал живот. Желая меня поторопить, ангел схватила меня за руку и потащила к ближайшей остановке. Не помню, когда в последний раз кто-то держал меня за руку. Ладонь у нее была теплой и сухой, и вся она словно притягивала и многократно отражала весь свет, что был на улице от солнечных зайчиков до магазинных гирлянд.
Несмотря на рабочий день, в автобусе почти никого не было. Ангел тут же отыскала свободные сидения и плюхнулась на одно из них. Я заплатила кондукторше за себя и за нее и осторожно села рядом. Ангел тут же положила голову мне на плечо, и начала водить пальцем по стеклу, рисуя неведомые узоры.
Соня однажды точно так же положила голову мне на плечо. Мы ехали в машине отца, который иногда забирал нас из школы. Всю дорогу между родителями была натянутая тишина, которая вот-вот грозила лопнуть, а тут еще и Соня притворялась, что спит, и так и норовила положить голову мне на плечо, хотя я то и дело ее сбрасывала.
Ангел перестала водить по стеклу, и, кажется, заснула. Я замерла, боясь ее разбудить. Мимо перенеслась знакомая площадь с фонтаном, и клаксон спугнул голубей с головы Ленина. Хотелось, чтобы этот автобус ехал вечно, но вот мы налетели на выбоину, а сам автобус затормозил на до боли знакомой остановке. Ангел встрепенулась и подскочила с места.
— Ну же, пошли, наша остановка, — сказала она.
На выходе она вновь взяла меня за руку, но я совсем не возражала, а даже наоборот. Вскочив на бордюр, она шла чуть впереди, не выпуская моей руки.
— Почему она решила покончить с собой? — спросила я.
Ангел не обернулась, а когда заговорила, ее голос звучал все так же жизнерадостно, что порой начинало пугать.
— А ты как думаешь? — спросила она.
Кажется, отвечать на вопросы она любила еще меньше меня.
— Не я ее ангел-хранитель, разве это не твоя работа?
— Нет, твоя, ты же ее друг.
— Чушь, я ни у кого из друзей не просила, чтобы со мной нянчились и сама ни с кем не хочу.
Бордюр кончился, и ангел легко спорхнула на землю. Две наших тени стояли рядом, только у ее тени были два крыла, каждое из которых было размером с человеческий рост. Я оглянулась, чтобы понять, видит ли это кто-то кроме меня, но прохожие или смотрели в телефоны, или себе под ноги, но никак не на нас.
— Люди ничего не увидят, пока не захотят, — фыркнула ангел. — кстати, знакомое место?
— Конечно, это наш двор, — уверенно сказала я.
Двор и правда был наш: те же качели с облупившейся краской, куцые кусты сирени и ржавая карусель, вот только он сам весь как-то сжался, стал мелким и незначительным, тогда как когда-то он был для нас целым миром. Мы играли здесь, иногда дрались с мальчишками, а иногда сотрудничали, устраивая какие-нибудь каверзы. Соня придумывала сказки, а я розыгрыши. Так однажды мы нашли старый кошелек, набили его песком и положили точнехонько на середину дороги. Удивительно, сколько благовоспитанных с виду прохожих захотели присвоить его себе. Я улыбнулась, вспоминая эту каверзу, и тут же спрятала эту улыбку, чтобы ангел не заметила.
— Куда ты меня ведешь? — спросила я, уже зная ответ.
Прислонив палец, к одному из домофонов, она распахнула дверь, приглашая меня войти внутрь. В подъезде пахло свежей краской, и сигаретами. Ангел уселась на подоконнике и, выудив из пепельницы мятую сигарету, прикурила от солнечных лучей.
— Все, дальше самая, чай не маленькая, — сказала она, подгоняя меня свободной рукой.
— Ладно-ладно, иду.
Я могла бы удрать, но почему-то не сделала этого и даже нажала на звонок. Возможно, Соня сейчас дома и откроет мне, а я даже не знаю, что ей сказать. Сердце болезненно заныло, но никто не открывал. Я уже собралась уходить, когда услышала за дверью чьи-то шаркающие шаги, а затем открылась и сама дверь. Казалось, что очки Сониной бабушки были такой же неотъемлемой ее частью, как шаркающая походка и старенький халат, а она сама ничуть не изменилась с тех пор, как я видела ее в последний раз.