Однако у судьбы есть свои тайные слуги. Один из них уже был начеку. Он ждал и тайком наблюдал за моим въездом в город из узкого окна на вершине башни.
Глава 21
БИЧ БОЖИЙ
Войска Аттилы были слишком многочисленны для того, чтобы продвигаться по одной дороге или тропе. Поэтому они поднялись по придунайской равнине несколькими потоками и, словно волна, перекатились через древнюю границу между Римом и Германией. Гуннская конница скакала впереди, подобно наконечнику стрелы, и легко, не прилагая особых усилий, расправлялась со слабыми гарнизонами, у которых не было времени подготовиться к атаке. Следом за нею двигалась более тяжёлая кавалерия остготов — их крупные кони, массивные щиты и длинные пики уничтожали любую линию обороны. Если бы солдаты попытались укрыться в башне, форте, монастыре или церкви, их всё равно настигла бы мощная волна пехоты с её пёстрой смесью наёмников и инженеров, умевших строить катапульты, осаждать крепости и пробивать таранами стены. Чёрные столбы дыма обозначали места прорванного сопротивления.
Гунны ещё ни разу не собирали столь могучую армию, и запасы её вооружения ещё никогда не были столь велики. Варвары опустошали землю, как саранча. Спрятавшиеся были обречены на голод и скитания по выжженным просторам. Равнина у верхнего Дуная превратилась в пустошь. Все дома были сожжены. Все амбары пусты. Виноградники и плодовые деревья вырублены. Это был не столько победный захват земель, сколько уничтожение их жителей. Гунны убивали мужчин, насиловали женщин, а их конница с особым рвением истребляла детей и беременных женщин. Способное отомстить новое поколение было уничтожено. Немногие уцелевшие дети-сироты прятались в лесах, точно звери. Брошенные собаки одичали и питались трупами своих бывших хозяев.
Аванпосты цивилизации один за другим превращались в развалины. Астура, Августиана, Фавиана, Лауриак, Лентия, Бойодур, Кастра Батава, Кастра Августа, Кастра Регина — все они были повергнуты в прах и вычеркнуты из истории. Земля как будто поглотила цивилизацию. Вместо аромата цветущих яблонь в воздухе витал пепел, и от каждого разрушенного дома пахло горелым деревом, гнилью и сыростью. Засохшая кровь покрывала мостовые затейливой мозаикой. Настенные фрески были забрызганы мозгами обитателей домов, которые умерли, глядя на них. Пророки были правы: это нашествие предвещало конец цивилизации. Пройдёт тысяча лет, а Европа не забудет о нём. Зло прискакало на лохматых степных лошадях, и ангелы улетели. Той весной померк дневной свет.
Аттила был доволен.
Как-то в полдень он остановился перекусить в разрушенной римской крепости под названием Сумилосенна. Её гарнизон был истреблён с особой жестокостью, потому что солдаты смело сражались с противниками и сопротивлялись до последнего. Аттила поставил ноги в кованых сапогах на грудь убитого трибуна, которого, как он слышал, звали Стенис. Туника воина была закреплена у ворота золотой застёжкой в форме осы. Король нагнулся и сорвал застёжку. Прежде он не видел подобного украшения и поэтому обязательно подарит его Керке.
— Владелец этой застёжки умел больно жалить, — скажет ей Аттила.
Никакие военачальники не обучали его боевым искусствам. Никакие придворные не прививали ему хороших манер. Никакой певец не просил его дотронуться грубыми, заскорузлыми пальцами до арфы или лиры. Ни одна женщина не смягчала его частые порывы гнева, а ярость вскипала в нём ещё с детских лет, когда его били и сурово тренировали, а затем, уже в зрелости, гнев Аттилы только усилился из-за предательств и войн. Ни один священник не объяснил ему, отчего он появился на свет, и не удовлетворил его любопытство. И ни один прорицатель не осмелился предположить, что он может проиграть битву. Он был первородной стихийной силой, присланной, чтобы очистить мир.
Он считал, что гунны отличались от других людей, и столь сильно, что были уже не людьми, а богами. Или, возможно, его люди вторглись в мир, населённый низшими существами, сотворёнными из грязи. Разумеется, смерть каких-то римлян ничего не значила для него. Их образ жизни был ему глубоко чужд, а обычаи казались необъяснимыми. Он понимал, что жизнь — это борьба, и повседневные, простые и мирные, радости некоторых людей сбивали его с толку. Человек может быть либо убийцей, либо жертвой. Эта вера в безжалостность жизни окрашивала все поступки Аттилы.
Он был готов вести своих гуннов к победе, но никому не доверял. Он никого не любил и ни на кого не рассчитывал. Он знал, что никогда не станет отдыхать, ибо отдых означал смерть. Ведь когда он уснул, эта римская ведьма чуть не сожгла его заживо! Как она его проучила! И теперь он спал лишь урывками, заметно постарел и не мог избавиться от навязчивых видений. Но так и должно быть. Убийство — это суть жизни. Только разрушение сулит безопасность.