Илана и я прислуживали на этой страве. Мы носили гостям бочонки и амфоры с вином, подавали тяжёлые блюда с жареным мясом, отодвигали пьяных, чтобы те не свалились на землю, где их могли просто растоптать, убирали кучки блевотины и лужи мочи. Несмотря на прохладную ночь, мы вспотели от жаркого огня и сгрудившихся тел. Будучи слугами в домах Керки и Эдеко, мы невольно оказались в центре галактики стравы — ведь и костры, и веселье словно вращались вокруг великого кагана и его полководцев.
— Аттила обещал произнести речь, — шепнул я. — Когда это случится, все повернутся к нему и станут смотреть только на кагана. Тогда мы сможем уйти, но порознь, чтобы не вызвать подозрений. Я отправлюсь следом за тобой.
На плоской равнине не было ни пней, ни камней, и Аттила, желая привлечь внимание, сделал необычный выбор. Когда веселье и буйные драки этой первой ночи достигли кульминации, к пирующим приблизилась тройка лошадей. На двух сидели наездники, но третья была пуста. На эту лошадь и забрался Аттила. Он встал на седле, в то время как окружившие его с флангов всадники поддерживали его за ноги.
— Воины! — воскликнул он.
Гунны ответили ему дружным гиканьем. Тысячи мужчин и женщин поднялись с мест и подались вперёд, желая услышать его слова. Они орали и пели, увидев своего короля. Да это и впрямь было незабываемое зрелище! Аттила вновь появился без пышных украшений, кроме одного-единственного, надетого поверх его обычного гуннского костюма. Это было огромное ожерелье из связанных нитями человеческих костей, и они гремели у него на груди, когда он пьяно раскачивался и пытался выпрямиться, стоя на седле нервной, взбудораженной лошади. Казалось, в этом диком наряде не хватало одной детали, а именно черепа, однако собственная голова Аттилы была на порядок страшнее. Его лицо потемнело, волосы растрепались, а у висков были приделаны изогнутые рога, точно у дьявольского бога. По изрезанным шрамами щекам спускались светящиеся зигзаги белой краски, а чёрные круги у запавших глаз превратили их в глубокие ямы.
— Народ Хунугури! Люди утренней зари!
Гунны вновь единодушно откликнулись. Аттила подарил им целый мир.
Плана пробилась сквозь толпу и скрылась в темноте.
Наконец всё стихло.
— Как вы знаете, я самый кроткий из людей, — начал он.
Послышался понимающий смех. В Аттиле и впрямь не было ничего нарочитого. Он не носил золота и драгоценностей, не требовал восхвалений и питался скромнее всех прочих гуннов.
— Я не люблю длинных речей и предпочитаю действовать. Преданность лучше любых похвал. В моей душе есть место милосердию. Пусть мёртвые и поверженные враги подтвердят мою власть. Например, вот этот!
Он стал трясти кости, висевшие у него на теле, и гунны застонали от восхищения.
— Это римлянин, распятый на кресте за то, что его друзья пытались меня убить. Послушайте этого римлянина с Запада, ибо у меня нет слов, способных сравниться с грохотом его костей. И они скажут вам, как я презираю его народ!
Мне сделалось дурно, и мои ноги подогнулись от слабости. Я понял, что голову Рустиция, должно быть, водрузили на один из шестов, стоявших вокруг дворца Аттилы, его густые каштановые волосы развевались на ветру, а прежняя дружелюбная улыбка превратилась в гримасу черепа.
— Вы были терпеливы, мои волки, и ждали весь год, — продолжал Аттила. — Вы утоляли вашу жажду крови водой и позволили заменить грабёж данью. Вы спали, потому что так повелел я.
Толпа застыла в ожидании.
— Но мир меняется на глазах. До Аттилы докатились новые волны. А значит, новые обиды, новые обещания и новые возможности. Должно быть, римляне считают нас народом глупых баб, если отправляют сюда несколько фунтов золота, надеясь меня убить! Римляне думают, что мы забыли, как надо сражаться! Но Аттила ничего не забывает. Он ничего не пропускает мимо ушей. Он ничего не прощает. Пейте вдоволь, мои воины, ибо для некоторых из вас этот пир станет последним. Крепче спите и глубже входите в женщин, чтобы зачать новых гуннов. А потом этой долгой, холодной зимой наточите ваше оружие. Пусть мир по-прежнему страшится его гуннских хозяев. Целый год вы отдыхали, но будущей весной мы выступим в поход. Ну как, гунны Кадисени, вы готовы скакать вместе с Аттилой?