— Не стоит, ещё рано. — Карлик вновь уложил меня. — Просыпайся, но лежи и не двигайся.
Кто-то положил мне на плечо нечто горячее.
— Ахх-ггг!
Жалящая боль походила на змеиный укус. А я-то мечтал о новых приключениях!
— Это поможет тебе излечиться, — прошептал голос.
Я сразу узнал его, и моя боль усилилась.
— Зачем ты спасла Скиллу?
— Чтобы спасти нас. И никто не должен умирать ради меня, это глупо.
— Мы сражались не ради тебя...
— Тише! Отдыхай.
— Что, по-твоему, ждало бы тебя в будущем, если бы ты зарезал племянника Эдеко? — добавил Зерко. — Позволь девушке вылечить тебя, и тогда ты сможешь спасти Рим.
Я подождал, пока пройдёт нахлынувшая волна тошноты и слабости, а затем постарался сосредоточиться. Невыносимый режущий свет померк, как только мои глаза привыкли к пламени свечи. На самом деле в комнате было довольно темно. Я лежал в хижине шута на старой кожаной кровати, и она чуть скрипнула, когда я повернулся на соломенном матрасе. Через дыру дымохода на крыше проглядывал кружок серого неба. Облачный, пасмурный день. Возможно, сейчас сумерки. Или рассвет.
— Который час?
— Первый час через три дня после того, как ты выщипал крылья этому молодому петуху, — ответил карлик.
— Три дня беспамятства! И я по-прежнему опустошён.
— Немудрено, если из тебя вышло столько крови, мочи и слюны. Юлия, у тебя всё готово?
В комнате был третий человек. Я уже видел эту женщину, когда карлик сидел у неё на плечах.
— Выпей это.
Я отпил глоток. В чашу налили что-то горькое.
— Не отворачивай голову и выпей до дна! Господи, какой же ты непослушный пациент! Выпей, и тогда тебе дадут вино и воду. Они, конечно, приятнее на вкус, но от этого настоя тебе станет лучше.
Я подчинился и, скорчив гримасу, допил. Три дня! Я ничего не помнил, кроме своего обморока.
— Итак, я жив.
— И Скилла тоже, благодаря Илане. Теперь он, конечно, ненавидит тебя больше прежнего, особенно после того, как эта красавица принялась тебя лечить. Но надеется, что, как только она тебя исцелит, он снова сразится с тобой и уж тогда не промахнётся. Вот и молится языческим богам о твоём выздоровлении. Однако я предупредил гунна, что ты опять его перехитришь, и теперь он гадает, как тебе удалось это в первый раз.
Даже улыбаться было больно. Я повернулся к Илане.
— Ты испытываешь к нему какое-то чувство.
Это было обвинением. Я сражался за неё, а она не дала мне закончить поединок.
Девушка смутилась.
— Я обманывала его, обещая выйти за него замуж, Ионас. Я обманывала вас обоих, потому что женщины здесь так беспомощны. Но гордиться мне нечем. Ваш поединок привёл меня в отчаяние. Я больше не служу в доме Суекки, а скоро покину и эту хижину и оставлю вас в покое.
— Что ты хочешь сказать?
— У Скиллы есть ещё одна причина тебя ненавидеть, — весело пояснил Зерко. — Когда стало ясно, что ни один из вас не умрёт на поле боя, Аттила принял соломоново решение и потребовал отдать девушку ему.
— Ему?!
— Как рабыню, а не наложницу. Он даже сказал, что вы оба храбро сражались. Назвал Скиллу истинным гунном, но заявил, что отныне он в долгу перед римлянином. Итак, у вас обоих есть шанс сразиться за Аттилу, а отличившийся в новом поединке получит женщину.
Карлик усмехнулся.
— Ты должен восхищаться его способностью мотивировать поступки других людей.
— Сразиться? Но я хочу сражаться с Аттилой, а не за него. Он распял моего друга Рустиция. Он унизил моего наставника Максимина. Он...
— О, я вижу, Скилла вбил тебе в голову толику здравого смысла. Вот почему ты должен выздороветь. Пока ты суетился вокруг этой красотки, в мире произошли великие события, Ионас из Константинополя. Аттила не дремал, и мир в опасности. Что ты планируешь делать: проспать всю историю или помочь своей империи?
— О чём ты говоришь?
Мой взгляд затуманился, и я смутно различал окружавшие меня предметы. Юлия, по-видимому, дала мне снотворный настой. Зачем же они разбудили меня? Чтобы снова погрузить в сон?
— Мы говорим, что тебе нужно выспаться, а не слушать этого маленького дурачка — моего супруга, иначе ты никогда не поправишься, — успокоила меня Юлия. — Настой сделан из луговых трав. Отсыпайся, пока твоя плоть борется с болезнью. Впереди у тебя долгие годы, и ты ещё успеешь спасти мир.
— Нет, не успеет, — возразил Зерко.