— Значит, порешили. Построение завтра засветло. Первым Белобережье покидает Свенельд. Дальше — Вовк. Мы — за ними. Всё.
Расходились хмурые. «Не беда, — провожал их глазами князь. Поворчат, поворчат, но исполнят. Вовк и Свенельд, конечно, могут спасовать — лучше бы послать вперёд Милонега. Шурин мой надёжнее. Но хочу сохранить ему жизнь. Он — единственный настоящий друг».
Ровно через день у шатра Кирея спешился разведчик. И сказал по-печенежски охраннику:
— Доложи: я приехал с юга. Важное донесение о противнике.
А в шатре Кирей вместе с тысяцким Асфаром ел шавлю (рисовую кашу с мясом): каждый брал щепотью с золотого блюда маленькую порцию и, стараясь не уронить капли на ковёр, нёс ко рту. Хан совершенно не изменился за эти годы: жёлтое лицо чем-то напоминало вяленую дыню; дряблые набухшие веки изредка моргали; а бородка наподобие запятой от жевательных движений прыгала мелко-мелко. Командир тысячи Асфар потолстел и обрюзг. Стрелки его усов вверх и вниз ходили ритмично, толстые пальцы блестели от жира. Он облизывал их с чмокающим звуком.
На доклад охранника хан отреагировал:
— Пропусти, пусть зайдёт в шатёр.
Рухнув на колени, печенежский разведчик начал отбивать головой поклоны.
— Встань, — сказал Кирей. — Говори.
— О светлейший! — произнёс лазутчик. — Не успело солнце обагрить восток, как войска Святослава стали выходить из ворот Белобережья. Конница и пешие. Я, когда выезжал, счёт закончил на пяти тысячах. Двигаются к нам в боевых порядках.
— Князя видел?
— Нет, светлейший, не видел. Только воеводы.
— Ладно, хорошо. Можешь быть свободен. Поезжай назад, сосчитай, сколько их всего. А потом доложишь.
— Слушаю, светлейший! — Он опять стукнул головой о ковёр и, скрипя кожаными штанами, вышел.
Хан достал платок, вытер пальцы и губы. Лишь затем соблаговолил распорядиться:
— Поднимай армию, Асфар. Встретим киевлян как положено. Ни одна живая душа не должна пройти. Я припомню князю всех загубленных печенегов, и особенно — близких мне людей.
Если б можно было обернуться коршуном и взглянуть с высоты птичьего полёта на днепровскую степь, мы б увидели следующую картину: с севера, по студёной воде, движутся последние льдины, бьются о пороги, застревают, ломаются, исчезают в пене; бесконечно кипит вода у камней, крупных, как слоны, — хочет сдвинуть с места, но не в силах; степь черна — снег уже растаял, но ещё не выросло ни единой травинки, и земля — мокрая, холодная, как наступишь — чавкает. Возле Неясыти — самого коварного из порогов — лагерь печенегов; из палаток выбегают стрелки, строятся в колонны, всадники седлают коней; а навстречу им, с южной стороны, продвигается войско во главе со Свенельдом и Вовком; на ветру треплются знамёна, красным цветом полыхают щиты. Мало людей у русских — раза в три, наверное, меньше, чем у хана; разве это армия? — небольшой отряд; разобьётся он с юга о противника, словно лёд о пороги с севера; мало сил, слишком мало сил!.. День пути от Белобережья до Неясыти. К вечеру расстояние между гой и другой стороной превратилось в одну версту. Русские стали лагерем. Выставили дозоры. Собрались ночевать в степи и стрелки Асфара. Неожиданно доложили: киевляне хотят переговоров. Тысяцкий ответил: хорошо, буду ждать одного посыльного у себя в шатре.
Вскоре перед ним появился Вовк — боевая амуниция в полном комплекте: шлем, кольчуга, меч на поясе.
— Меч с него снимите, — приказал Асфар. — Слушаю тебя, русич, — обратился он к нему через толмача. — С чем ко мне пожаловал?
Тот ему ответил:
— Просим передать хану Куре: с ним желает встретиться воевода Свенельд.
— Для чего?
— Выдать наши замыслы.
— Очень любопытно. И не слишком правдоподобно.
— Тем не менее это так. У Свенельда счёты с князем. Он ему не друг.
— Ой ли? Ведь Свенельд — двоюродный дядя Святослава.
— Князь забрал у него Древлянскую землю. А теперь бросил на прорыв — стало быть, на верную смерть. Тут уже не до нежных чувств.
— Это верно... Что ж, останься в моём шатре. Я поеду к хану. Возвращусь — расскажу о его решении.
И Кирей согласился говорить с варягом.
Встретились в шатре у Асфара. Старый Клерконич нервничал, теребил подушку, на которой сидел, опирался то на правую, то на левую руку. Хан смотрел на него спокойно, чуть ли не задрёмывал временами. Полностью открыв планы князя, Ольгин двоюродный брат сказал:
— Пропусти нас без боя. Мы разоружимся, бросим луки и стрелы, копья и мечи и не сможем напасть на вас. А тебе достанется Святослав.
— Он и так достанется мне, — бросил хан насмешливо.