Став императорским наместником в Болгарии, Калокир написал письмо в Херсонес и позвал жену приехать к нему в Преславу. Та ответила радостным согласием и весной 972 года с пятилетним Львом села на корабль, плывший в Варну. Муж встречал её с многочисленной свитой.
Он стоял на пристани в золочёном тюрбане и пурпурном плаще; на цепи из чистого золота красовался орден — знак доместика Паристриона, символ власти; драгоценные камни усыпали всю его одежду. Калокир смотрел на швартующийся корабль и с волнением думал, сможет ли опять полюбить Агнессу. Пятилетняя разлука — не пустяк. Льва она родила, не успев разменять третьего десятка — нежная, цветущая, голова в забавных кудряшках. А теперь ей исполнилось двадцать два. Если Агнесса вновь ему понравится, будет очень славно, ну а если нет... Впрочем, о плохом думать не хотелось. Калокир взглянул на сброшенный трап.
Первым на мостках появился мальчик — рыженький, подвижный. Посмотрел на отца хитрыми глазами серо-изумрудного цвета. Что-то сказал и скрылся. Наконец, поддерживая мантию, выплыла Агнесса. Или не она? Калокир сначала даже не понял, удивился: неужели эта красавица, стройная и гордая, с незнакомым выражением губ — лёгкого презрения ко всему — есть его жена? Сердце его забилось от счастья: хорошо, что она приехала, он не прогадал!
Калокир двинулся к мосткам и помог ей сойти на землю. Руки Агнессы были лёгкими и холодными. Оба супруга встретились глазами. «Ну? — спросила она. — Я по-прежнему хороша собой?» «Даже лучше, — ответил глазами он. — Ты во многом другая, и такой мне безмерно нравишься». «Ты мне тоже, — заявила она глазами. — Думаю, мы поладим — и в быту, и в постели». «О, я жду этого мгновения с нетерпением!» согласился он. Вслух же проговорил.
— Ваша светлость, разрешите приветствовать вас на земле Паристриона.
Агнесса склонила голову (волосы её были тщательно прибраны и заколоты драгоценными шпильками):
— Благодарна вам, ваша светлость, за возможность приехать к вам и участвовать в вашей жизни, как и подобает супруге. Я давно считала, что моё соломенное вдовство странно затянулось.
— Видит Бог, я призвал вас к себе при малейшей возможности.
— Очень буду рада, если это правда.
— Вы ревнуете, ваша светлость?
— Я? Отнюдь. Наша вера учит людей смирению. И наказывает за грех прелюбодеяния — так ли, ваша светлость?
— О, конечно же, ваша светлость. Я пред вами чист.
— Столько месяцев воздержания, ваша светлость?
— Как монах, как последний евнух. Только с думой о вас я всегда вставал и ложился. — На его лице было выражение благородной святости.
Зная, что патрикий нахально лжёт, благоверная рассмеялась в голос:
— Вы такой же, как пять лет назад. Это поразительно!.. Разрешите представить вашей светлости сына Льва: поклонись отцу, непослушный мальчишка! Я измучилась с ним за время пути: так и норовил выпрыгнуть за борт — всё хотел увидеть, как плывут акулы.
Лев разглядывал родителя с любопытством и без тени страха. Калокир нежно улыбнулся:
— Здравствуй, дорогой. Ты доволен путешествием?
— Нет, не очень. Я надеялся, что на нас обрушится какой-нибудь шторм, поломает мачты, разорвёт паруса и наделает массу бед.
— Вот, извольте видеть, — фыркнула Агнесса. — Это не ребёнок, а какой-то разбойник. С ним ещё наплачемся.
До Преславы-Иоаннополя ехали не больше восьми часов. В городе высоких гостей встретила болгарская знать, патриарх Дамиан, присланный Константинополем, и стратопедарх Пётр Фока, находившийся в распоряжении Калокира. И хотя последствия прошлогоднего штурма всё ещё бросались в глаза — не везде восстановленными домами, чернотой обгорелых мостовых, — в целом бывшая столица выглядела пристойно: золочёные купола церквей, пышные сады, белые дворцы. Впрочем, здесь не чувствовалось налёта античности, характерного Херсонесу; здания попроще, а толпа на торжище покрикливее. Встретить на улочке Преславы кур и уток, а порой и свинью, лежащую в луже, было делом обычным; власти Херсонеса с этим боролись, живность в городе не бродила, разве что собаки, да и то нечасто. В общем, у Агнессы после первого впечатления от города выражение губ сделалось ещё амбициознее. Не понравились ей и встречавшие их бояре — суетливые и подобострастные. Патриарх Дамиан показался злым — плоское лицо и бородка клинышком; евнух Пётр — просто отвратительным, с мокрой нижней губой и вторым подбородком. «Господи, куда я приехала?» — думала Агнесса, наблюдая своё окружение.