— Ты с ума сошёл! — задохнулась она. — Ну, влезай скорей! Стража тебя заметит!..
Он схватился за раму, ногу поставил на подоконник. И в мгновение ока соскочил на пол в комнате. Сжал императрицу в объятиях.
— Фео, милая...
— Ио.
Жаркий поцелуй обжёг их уста. В голубом лунном свете рыжая борода армянина выглядела зелёной.
— Как, откуда ты?
— Из Константинополя, откуда же? Я не мог без тебя. Мы не виделись целый месяц.
— О, любимый мой! Я ждала от тебя записочку, не рассчитывала на большее...
— Я ведь лучше записки, правда? И меня труднее перехватить.
— Ио, ты безумец. Но я всё готова отдать за такое твоё безумство!..
После бурных ласк оба лежали томные. Поцелуи перемежали речью:
— Надо что-то делать, — говорил Иоанн. — У Никифора всё меньше и меньше сторонников. Зреет заговор.
— Поскорее бы! Он невыносим.
— Этот третий бессмысленный поход в Палестину всех взбесил окончательно. Денег в казне нет, а Никифор едет с огромными обозами, нанимает заморские войска... Русских варваров пустил в Болгарию, а потом послал собственного брата замиряться с царём Петром... Всё постыдно, чудовищно, дико...
— Где теперь наша девочка несчастная? Как с ней варвары могут поступить?
— Говорят, русский князь Святослав объявил, будто выдаст Анастасию за наследника престола, старшего своего сына.
— Всё из-за Никифора. Если бы не он, если бы не миссия Калокира в Киев...
— От Никифора пора избавляться. Пусть вернётся в Константинополь... Он за всё ответит. В том числе за судьбу нашей бедной дочери. Ты поможешь нам?
— О, ещё бы! Выдам с потрохами, отомкну замки, наточу кинжал... Мы объявим тебя василевсом, будешь управлять до совершеннолетия императоров, женишься на мне... Ты ведь женишься на мне, правда, Ио?
— Я мечтаю об этом днём и ночью... — Начал целовать ей глаза и губы. — Никому тебя больше не отдам. Будем вместе до конца нашей грешной жизни.
За окном кто-то тихо свистнул. Иоанн привстал и вытянул шею. Свист раздался громче.
— Это знак тревоги, — сообщил Цимисхий, молниеносно одеваясь. — Мы раскрыты. Что ж, придётся драться.
— О, мой Бог! — Феофано похолодела. — Если ты погибнешь, я умру от горя.
— Может быть, прорвёмся...
Он поцеловал её на прощание — мускулистый, сильный, хоть и ниже Феофано на целую голову, — и шагнул за карниз, на верёвочную лестницу. Вскоре лестница исчезла — вслед за своим хозяином. Женщина стояла и слушала: нет ли звуков боя? топота копыт? звона стали? Но суровый Друзион лишь чернел в ночи зубчатыми стенами. Выходила и пряталась за тучи луна. Далеко в песках, где-то к югу, выл шакал, навевая грусть. Становилось зябко.
А спустя несколько часов на походном столе в своей палатке византийский правитель Никифор Фока обнаружил неподписанное послание. Вот его слова:
«Василевс! Знай, что твоя жена, несравненная Феофано, продолжает встречаться с Иоанном Цимисхием. Этой ночью логофет тайно приезжал в замок Друзион и спускался в гинекей по верёвочной лестнице. Трое из пяти его слуг были схвачены и убиты охраной замка. Но ему самому и оставшимся слугам удалось бежать. Головы убитых отрублены и являются вещественным доказательством измены — сможешь их найти, возвратившись в замок. Берегись, василевс! Феофано и Цимисхий ненавидят тебя».
Тёмное от загара лицо Никифора стало ещё темнее. Он походил на брата Льва — тоже полный, с крупными глазами навыкате, волосатыми пальцами. Но природа оказалась к Никифору добрее: нос не такой мясистый, на конце чуть приплюснутый, вместо плеши, как у брата, только небольшие залысины, дикция нормальная, чистая.
Он сидел, стиснув кулаки, несколько мгновений. Кровь пульсировала в висках. Стали ярче глазные жилки.
Наконец Никифор позвонил в колокольчик.
— Пётр! — крикнул он хриплым голосом.
Полог палатки дрогнул, и вошёл евнух Пётр — правая рука Никифора, стратопедарх и его племянник.
В Византии оскопление незаконнорождённых детей было делом обычным. Так и Лев Фока, приживший мальчика от рабыни-мадьярки, распорядился его кастрировать. Мальчик с тех пор не имел права на наследство. Тем не менее Пётр воспитывался на равных с другими детьми, стал военным, получил звание стратопедарха, помогал Никифору, вёл его дела.
— Запиши, — распорядился василевс, — мой приказ: логофета Иоанна Цимисхия отстранить от должности, взять под стражу и отправить в его имение. Содержать под домашним арестом вплоть до моего возвращения из похода. Всё. И послать гонцов в Константинополь немедленно.
— Слушаюсь, ваше величество, — поклонился Пётр с улыбкой. Как неполноценный мужчина, незаконный сын Льва Фоки презирал всех влюблённых и испытывал радость от возможности их унизить.