И занозой в сердце была Верхослава. Никогда ни к кому у Добрыни не было такого влечения. Он любил и Белянку; и Юдифь, а по-своему любил даже Несмеяну; но от дочери Остромира брат Малуши просто терял рассудок. От неё исходили сверхъестественные флюиды. Каждая черта, поворот головы, контуры фигуры — всё притягивало Добрыню. И уж если она заговаривала с посадником, обращая на него свет своих очей — серых, бархатных, — он вообще краснел, как мальчишка, отводил глаза и спешил уйти. Все попытки покорить Верхославу полностью разбились, словно волны о скалы. Женщина стояла незыблемо, чуточку подтрунивала над ним и выскальзывала из рук. Он зарёкся видеться с ней. Отвлекался городскими делами. Уезжал за ворота засветло, возвращался затемно, не смотрел в сторону дворца Остромира. Но когда от племянника узнал о затее Лобана, кровь ударила ему в голову, сердце заколотилось, и Добрыня закричал, кулаки сжав:
— Не бывать Верхославе невесткой Угоняя! Я костьми лягу между ними. Жизни всех лишу — и её, и себя, и Лобана, но паскудство это порушу. С места не сойти! Разрази меня гром! — и как был, в вышитой у горла рубахе, без кафтана и шапки, под весенним дождиком побежал ко дворцу Остромира.
Верхослава вышла степенная — без кокошника, но в платке, с бусами из жемчуга, ласково бегущими по груди и по шее. Одарила вопросительным взглядом. И спросила, слегка растягивая слова, в обычной своей манере:
— Не пожар ли в доме, Добрыня Малович? Прибежал в самый дождь, нет лица на тебе...
Тот ответил резко:
— Да какое ж лицо, коли ты выйдешь за Лобана?
Женщина опешила:
— Да с чего ты взял, господин посадник?
— Нынче вечером он зашлёт сватов. Мне сказали верно.
Лоб у дочки Остромира разгладился, и она сказала, улыбнувшись не без кокетства:
— А тебе-то что? Отчего такое смятение — весь дрожишь, глазками сверкаешь? Не узнать прежнего Добрыню Нискинича!
— Не играй со мной, Всрхослава, не трави моё раненое сердце. — Потемневшие от воды, кудри его завивались мелкими колечками, нужные слова находились с трудом: — Ты же знаешь, как я тебя люблю. Исстрадался весь. И дела валятся из рук... Ты меня не любишь: пусть. Не люби, стерплю. Но одно, будь любезна, выполни: не давай согласия выйти за Лобана. За себя тогда не смогу ручаться. Совершу что-нибудь ужасное и непоправимое.
— Ты пугаешь меня, господин посадник? — удивилась та. — По какому праву? Я свободная женщина. За кого хочу, за того и выйду. Никому указывать мне не след — ни подьячему, ни Подвойскому, никому другому. Даже вечу не подчинюсь, коли станет меня обязывать полюбить кого-то.
— Значит, дашь согласие? — исподлобья посмотрел на неё Добрыня; дождевые капли змейками струились по его вискам.
— Поживём — увидим, — и она захлопнула перед ним ворота.
Он стоял убитый — в вымокшей рубашке, сломленный, отвергнутый. Повернулся и пошёл к собственным хоромам, тяжело ступая по блестящим доскам. Первый раз за тридцать три года сыну князя Мала не хотелось жить.
А спустя несколько часов он узнал от слуг: Верхослава отказала сватам. И они, выезжая от неё, сбили по дороге проходившего мимо Асмуда. После травм, полученных позапрошлой осенью, он ходил с трудом, опираясь на палочку, и поэтому не смог быстро отскочить. Не придя в сознание, через день Асмуд умер. Мамка Жива, ставшая женой княжьего наставника, плакала навзрыд и кричала: «Изверги, убийцы! Угоняевы прихвостни! Ненавижу вас!»
Болгария, весна и лето 971 года
Святослав не любил трёх вещей: трусости, вранья и чрезмерной учёности. И поэтому отвергал христианство: проповедь любви к врагам, жизнь в чистоте и смирении он считал малодушием, лицемерием и заумью. Культ Перуна был проще: грозный бог разрешал убийство, мщение, насилие и желание быть с чужими жёнами. Человек военный, князь всегда ходил напролом, добивался, чего хотел, и терпеть не мог околичностей и морализаторства.
Сколько Святослав себя помнил, у него была единственная мечта: покорять народы. Всё, что мешало этому, князь отбрасывал. Книгам предпочитал скачки и борьбу. А из исторических персонажей уважал Александра Македонского. Асмуд рассказывал ему в детстве о деяниях этого полководца, и с тех пор Святослав решил, что своими походами он затмит славу знаменитого грека. Тактику и стратегию Ольгин сын перенимал у Свенельда.
В отношениях с воеводой своего отца Святослав прошёл несколько этапов.
В детстве он считал, что двоюродный дядя — идеал. Сильный, хитрый, жестокий. Именно таким видел князь настоящего воина. А с отцом Святослав подружиться не успел: Игорь сыном не занимался, если не был в походе, то пил, а когда погиб у древлян, то наследнику исполнилось только девять лет. Месть древлянам Святослав помнил хорошо: воевода Свенельд взял его с собой и заставил первым бросить копьё, начиная битву. Ох, и сильно же горел ненавистный Искоростень! Люди умирали в огне, как живые факелы. Но Свенельд улыбался. Вместе с ним улыбался и Святослав, подавляя естественный страх. Милость к побеждённым он считал проявлением слабости.