5 июля в пять часов утра отворились ворота Доростола. Цокая копытами по иссохшей, окаменелой глине (не было дождя три недели), выехал головной отряд русской армии. Солнце клубилось в перистых облаках, и кольчуги, шлемы, наконечники пик отливали матовым. Впереди ехал Милонег: чёрный конь его, сильный, тонконогий, был взволнован не меньше седока, тихо всхрапывал и косил глазами на соседних коней, грыз мундштучные удила. На ветру трепетали бунчуки и знамёна — белые и жёлтые, с красными рисунками. Красные щиты составляли живую стену.
Выехав из города, войско Святослава развернулось на открытой местности в боевой порядок: клином градусов в сто с небольшим; в центре Милонег и ещё несколько таких же витязей, а за ними — князь; эта группа называлась «чело», и её задачей было врезаться в армию противника и рассечь её на две части. Справа и слева находились «крылья» — ими руководили Вовк и Свенельд. Каждое крыло било неприятеля с флангов. В городе ещё оставался резерв, состоявший в основном из наёмников и народного ополчения Доростола. Он готовился отразить врага, если тот прорвётся внутрь крепости. Боевые действия управлялись звуками труб, знаками, подаваемыми знамёнами, и специально выделенными гонцами — связными. Войско остановилось и замерло.
Строились и греки: зная тактику русских, Иоанн Цимисхий боевую конницу выставил по бокам, в центр поместив слабую пехоту. План его был довольно прост: затянуть «чело» в гущу боя, утопить, как в болоте, и размолотить в общей свалке; а ударные части конников в это время ринутся на «крылья» и сметут их в мгновение ока. «Центром» руководил евнух Пётр. Конницей — Иоанн Куркуас. Варда Склер с частью сил находился в засаде — должен был вступить в боевые действия в случае опасности. Сам же василевс в битве не участвовал. Он сидел у себя в палатке и о ходе происходящего узнавал из оперативных докладов.
Милонег оглянулся, посмотрел на князя: тот сидел в седле прямо, гордо и смотрел из-под шлема; а с руки его, сдерживающей поводья, булава свисала — бронзовый шар с несколькими пирамидальными выступами (палица не могла пробить шлем противника, но зато оглушала — «ошеломляла»).
— Княже, — обратился к нему сын волхва, — посмотри на небо. Видишь облачко? Мне оно не нравится.
Святослав поднял очи. Вдалеке, чуть ли не у самого горизонта, клубилось жёлтое косматое пятнышко.
— Это буря, — догадался кто-то из витязей. — Прямо нам в лицо.
— Знак беды...
— Нас предупреждает Перун...
— Цыц, молчать! — гаркнул князь. — Поздно возвращаться. Эй, трубач, играй наступление!
Над войсками прозвучала мелодия, больше напоминавшая волчий вой. Захрапели кони. Взвилось знамя над головой Милонега. Он вонзил, что есть мочи, шпоры в конские бока. Конь рванул вперёд.
— На врага! За Отечество! За князя!
Ветер свистел у него в ушах. По лицу хлестала конская грива. Боевые порядки греков приближались крупными скачками. Стиснув пальцами рукоятку сабли, Милонег поднял её над шлемом и, вломившись в строй пехоты, начал рубить наотмашь — целясь в незащищённую шею противника... Звон металла, брызги крови... Кто-то потянул его за ногу, он ударил саблей сверху вниз, но её остриё, налетев на шлем, крякнуло и сломалось. У него за седлом имелся ещё топорик — юноша успел выхватить орудие и вонзить в лицо наглого врага. Пехотинец рухнул, залитый горячей кровью. Конь добил его крепкими копытами.
Всё бы ничего, если бы не буря. Волны песка и пыли накатили с юга, в спины грекам. Стало темно, как ночью. Изредка, сквозь коричневые разводы, различался кружок побледневшего нежаркого солнца. Грязь слепила глаза, набивалась в рот. Кони фыркали. И нельзя было разобрать, где свои, где чужие, битва превратилась в какое-то странное месиво: кто кого бил, неизвестно, как и зачем. Это длилось долго.
Неожиданно буря кончилась. Бой опять затеплился, но уже у самых стен Доростола.
— Отступаем! — закричал Свенельд, заводя правое «крыло» поближе к воротам. — Надо отходить.
— Ты с ума сошёл! — Милонег преградил ему путь и схватил рукой за поводья лошади. — Сил ещё полно. Быстро отобьёмся.