Как-то в августе в город въехала компания княжеского тысяцкого: сам Мстислав Свенельдич вместе с сыном Тучко, другом его Варяжкой и ещё десятью подручными. Возвращались они с охоты: снова промышляли в некогда своих, а теперь Олеговых древлянских лесах. Привезли с собой тушу кабана, много диких уток и зайцев. Объявили, что останутся ночевать в старом Ольгином дворце, повелели приготовить еду и одрины. Ближе к вечеру стали куролесить, к девкам дворовым приставать и тащить их на сеновал. Тут Юдифь и вступилась:
— Что вы делать? Это не ваш хором. Челядь великий князь! Отпустить девушка сей же час!
На её возмущённый голос появился Лют. Был он довольно пьян, веко правого глаза не могло подняться, левым же глазом он смотрел, сильно выгнув бровь.
— Ты чего орёшь? — произнёс Мстислав. — Мальчики мои спать хотят, а ты им мешаешь. Ты кто такая здесь?
Женщина смутилась, стала кланяться:
— Мы Добрынины. Проживаем его дворец.
— А-а, — сказал Свенельдич. — Ты и есть Юдифька? Ух, какая лапушка!.. У Добрыни губа не дура. Жаль, что раньше тебя не видел. Говорили: хазарочка, хазарочка... Думал: толстозадая и коротконогая, как и все они... Я б тебя отбил у него... Хочешь быть со мной?
— Нет, нельзя, нельзя, — отступила наложница. — Господин узнать — будет убивать.
— Как же он узнает? — Лют схватил её за руку. — Ах, какие нежные пальчики... Поцелуй, красавица. Да не бойся ты! Что дрожишь? Я тебя не съем. Награжу по-кесарьски.
— Нет, нельзя, не хотеть! — отворачивала губы хазарка.
У Свенельдича вспыхнули глаза, и железные руки стиснули её что есть силы:
— Кочевряжиться станешь — я велю надругаться над тобой всей моей дружине. Ясно, нет?
Женщина заплакала:
— Отпустить... Я люблю Добрыня... я не мочь быть с другой мужчин...
— Я — боярин, ты обязана меня уважать.
— Я не твой холопка. Стану бить челом Ярополк. Он тебя карать.
— Ярополк? Меня? — рассмеялся Лют. — Напугали девку хреном... В общем, так: или ты сама пойдёшь, или я заставлю силой привести.
— Я сама не пойти, — у Юдифи нервно подрагивали губы.
— Ну, тогда пеняй на себя. — Крикнул через двор: — Эй, Шарап, эй, Батура! Кто там есть? Все ко мне! За руки её держите. Ах ты дрянь — кусаться? Прямо до крови — негодяйка! Я тебе устрою. Пусторосл, ты заткни ей пасть. На, держи платок. Разоралась тут. Понесли в конюшню. Живо, живо. Ты сама виновата. Я хотел по-хорошему...
Утром конюх нашёл Юдифь и отнёс в одрину. А когда она открыла глаза, все увидели с ужасом, что у неё помутился рассудок. Женщина лежала в прострации, никого не узнавала, иногда кричала, порываясь выпрыгнуть из окна. Приходилось её привязывать.
А неделю спустя проезжал через Вышгород Вавула Налимыч — вёз для Полоцка, Пскова и Новгорода галичскую соль. И Неждана попросила его передать Добрыне небольшую записочку. На куске бересты выдавила писалом:
«Свет мой, тятенька!
Бьёт тебе челом дочь твоя Неждана. За тобой мы очень соскучились. Обещал забрать, а не забираешь, бросил на злых людей. Без тебя защищать нас некому. К нам заехал Лют, учинил насилие над Юдифью, и она лишилась ума, мечется без памяти. А тиун Суметка обирает нас, без пригляда Юдифи он ворует в открытую, брашны недодаёт. Приезжай, пожалуйста, и возьми нас к себе. А иначе мы помрём, не протянем зиму.
Кланяемся также Несмеяне Претичне и Владимиру Святославлевичу. Молимся за вас всем богам.
Дети твои Неждана и Савинко с Миленой».
Девушка долго смотрела вслед купеческому обозу. И шептала магические слова, умоляя Попутника охранить Вавулу Налимыча и помочь доставить письмо в целости и сохранности.
Константинополь, лето 971 года
Иоанн въехал в столицу в середине августа. У ворот василевса торжественно встречали паракимомен Василий, стратилат Варда Склер вместе с патриархом Василием Скамандрином. Всех троих распирало от гордости, и они стали наперебой рассказывать о случившемся.
— Самозванцы схвачены! — скалился кривыми зубами первый министр. — Мы с эпархом собственными силами всё уладили.
— Да, — кивал магистр, — мы с войсками вошли в Босфор к шапочному разбору.
— Если бы не я, — ухмылялся святой отец, — вы бы до сих пор с ними чикались...
— Говорите яснее, — перебил их Цимисхий. — Как поймали Льва?
— Ваше величество, я вам расскажу по порядку, — начал евнух. — Лев Фока и сынок его Никифор — чёрт бы их побрал! — убежали с Лесбоса месяц тому назад...
— Имя врага рода человеческого не упоминайте, — осенил себя крестом патриарх.
— Ах, оставьте, ваше святейшество, — растянул губы председатель сената. — ...Заговорщики спрятались в монастыре Святой Троицы. Лев провозгласил себя василевсом и, естественно, регентом малолетних императоров. А спустя неделю после того, как я направил послание вашему величеству, им удалось переплыть через Босфор и укрыться у сообщника — Адриана Силенциария.