— Что у вас тут происходит? — спросил Алекс.
На лысеющую черепушку Сарыча была натянута черная кепка с узким длинным козырьком, основание которого упиралось в непомерно толстую переносицу его насекомоподобных зеркальных очков.
— Ну, — протянул он, — сейчас мы запустим дозорного змея на коаксиальном кабеле, установим пакетный ретранслятор и попытаемся подсоединиться к узлу этой вышки. Ну а потом, может быть, запустим парочку орнитоптеров.
— Ты можешь идти обратно спать, если хочешь, — предложила Марта.
— Нет, спасибо, — сказал Алекс, потирая глаза.
Он позавидовал зеркальным очкам Сарыча — они явно были здесь совершенно необходимым для выживания предметом.
Встряхнувшись и прогнав из спины оцепенение, Алекс оглядел окружающий ландшафт, приставив к глазам ладонь. Когда-то эта земля была пастбищем — по крайней мере чем-то вроде того: пусть она никогда не процветала, но из нее можно было выжать себе пропитание, владея достаточным ее количеством. Алекс видел похожие на медицинские швы шрамы от проржавевших и обрушившихся оград с колючей проволокой, прямые, словно проведенные скальпелем, надрезы, оставшиеся с давних пор поперек зеленеющих и цветущих диких пространств, заросших сочными травами, кустарничками, колючками и сорняками. Со времени массовых эвакуации и падежа скота большинство заброшенных пастбищ сплошь покрылось мескитом.
В этом месте, однако, мескитовые заросли по какой-то причине отмерли: бурые, лишенные листьев, перекрученные узкие ветви облезали, роняя на землю чешуйки гнилой коры. Что было еще более странно, сквозь мертвый мескитовый лес была проломлена широкая тропа — серия изогнутых дуг, словно отпечатки гигантской подковы. Мертвый лес был весь исполосован неровными, перекрывающими друг друга заглавными «С», причем некоторые имели полкилометра в поперечнике. Это выглядело так, словно кто-то пытался расчистить мертвый лес, запустив на пастбище робот-бульдозер, а у того случился какой-то непонятный, но мощный сбой программы.
— Отчего это здесь погибли все мескитовые деревья? — поинтересовался Алекс. — Похоже на гербицид…
Марта покачала головой.
— Да нет же, парень! Это засуха.
— Что же это была за засуха, черт побери, если она смогла погубить мескитовое дерево?
— Слушай, парень, если нет дождя — нет вообще, больше года, — то погибает все. Мескит, кактусы — все! На этом месте все вымерло около пятнадцати лет назад.
— Плохая погода, — угрюмо проговорил Сарыч.
Марта кивнула.
— Сейчас это место выглядит довольно неплохо, но это потому, что трава и сорняки смогли прорасти из зерен; к тому же в последние годы над этим округом прошло немало дождей. Но именно из-за этого люди больше не могут здесь жить. Под землей не осталось воды, ее не осталось в водоносных горизонтах, так что если настает засуха, она настает всерьез. Ты не можешь поить свое стадо, твой скот вымирает от жажды, и с тобой покончено — просто вот так! — Марта щелкнула пальцами. — Сельским хозяйством ты, разумеется, тоже не можешь заниматься, потому что здесь нет ирригации. А для этих новых генетических зерновых со взломанным хлорофиллом по-любому требуется обильное и постоянное водоснабжение, иначе они не смогут поддерживать свои суперпродуктивные характеристики.
— Ясно… — сказал Алекс. Он задумался.
— Но ведь сейчас здесь полно травы, растущей как придется. Наверное, здесь все же можно было бы сделать какие-то деньги, если гонять скот взад и вперед по всем пастбищам, не ограничиваясь пределами одного ранчо?
Марта рассмеялась.
— Ну конечно, парень! Ты мог бы гнать свой скот со старого Чайзолм-Трейл и забивать его в Топике, как в старые добрые времена, — если бы тебе позволили. Ты не первый, кому пришла в голову эта идея. Но здесь больше нет свободных пастбищ! Этой землей по-прежнему владеет белый человек, ты не забыл? Война за пастбища окончена, и команчи проиграли ее по полной программе.
— Но ведь эта земля больше не представляет никакой ценности, — возразил Алекс.
— Тем не менее она по-прежнему является частной собственностью. Здесь еще есть немного денег в минеральных и нефтяных запасах; иногда сюда заезжают компании по производству биомассы, убирают кустарник и превращают его в бензоспирт, в промышленное сырье и бог знает во что еще… Тут все — сплошные суды штата, земельные собственники, наследники и так далее и тому подобное, такая каша, что в жизнь не расхлебаешь.
— Например, в настоящий момент мы нарушаем границы чужих владений, — вмешался Сарыч. — Юридически говоря. Вот почему в бригаде имеется собственный законник.
— Джо Брассье вполне приличный парень для законника, — примирительно отозвалась Марта. — У него друзья в Остине.
— Ну хорошо, — сказал Алекс. — С юридической стороной я все понял. А что тут произошло с бульдозером? Кто-то все же пытался расчистить пастбище?
Марта с Сарычом, переглянувшись, разразились хохотом.
— Бульдозер! — всхлипывал Сарыч. — Вот это чокнутый! Бульдозер! Этот парень — самый зеленый из всех зеленых чокнутых придурков всех времен!
Он схватился за свои черные хлопчатобумажные бока, пытаясь удержать трясущиеся ребра. Марта несколько раз сильно хлопнула его ладонью по спине.
— Прости его, — проговорила она, сдерживая улыбку. — С Босуэллом иногда бывает… Алекс, попытайся представить себе сильный ветер, понимаешь? Очень, очень сильный ветер.
— Ты ведь не хочешь сказать, что это след торнадо?
— Вот именно, это он самый и есть. Примерно пятилетней давности.
Алекс воззрился на нее.
— Я думал, торнадо просто сметают все на своем пути.
— Ну да, если это эф-четыре или эф-пять, то, разумеется, именно так и бывает, но этот был маленький — эф-два, не больше. Эти дуги на пути его движения более чем типичны. Их называют точками всасывания — это всего лишь маленькие вихри внутри большого смерча, но такие вихри всегда производят больше всего разрушений.
Алекс принялся разглядывать с верхушки холма тропу, проложенную смерчем сквозь сухой мескитовый лес. Только теперь он понял: эти накладывающиеся друг на друга отметины в форме буквы «С» были шрамами, оставленными узким, наполненным буйной энергией острием вихря, косой в ободе огромного колеса, снова и снова со свистом проносившейся через деревья, в то время как сам смерч, крутясь, двигался вперед. Смерч лишь разрывал мертвые деревья на части, оставляя за собой беспорядочную кучу обломков, но смертоносная точка всасывания разбивала в щепки все, до чего дотрагивалась, разламывала стволы до уровня земли, вырывала корни из почвы, оставляя их в виде растрепанных плетеных ковриков, и сплевывала в сторону ветви, словно деревянный салат из чурбаков и щепок.
Алекс облизал сухие губы.
— Да, я понял. Очень мило… а вы видели, как это произошло? Вы следили за этим смерчем в то время?
Марта покачала головой.
— Мы же не можем следить за всеми смерчами, дурачок. Мы охотимся только за большими.
Сарыч сдвинул на лоб очки, утер выступившие от смеха слезы и поправил свою кепку на потном скальпе.
— Эф-шесть, — произнес он более трезвым тоном. — Нам нужен эф-шесть, парень.
— Мы собираемся найти эф-шесть сегодня? — спросил Алекс.
— Нет, сегодня вряд ли, — ответил Сарыч. — Но если когда-нибудь поблизости заведется хоть один, Джерри найдет его для нас.
И он удалился в заднюю часть фургона.
Алекс задумчиво разглядывал зарубцевавшуюся тропу смерча. Марта подвинулась ближе к нему и понизила голос:
— Ты ведь не испугался, а?
— Нет, Марта, — медленно ответил он. — Я не боюсь. Она поверила ему.
— Я сразу могла бы это сказать, еще когда ребята крутили тебя в ультралайте. Ты совсем как твоя сестра, разве что не такой… я не знаю… не такой чертовски стильный и совершенный.
— Я вряд ли выбрал бы такие слова, говоря о ней, — отозвался Алекс.
— Ну так вот, насчет эф-шесть, — быстро продолжала Марта, оглянувшись через плечо. — Эта штука… она виртуальная. В реальной атмосфере никогда не было такой вещи, как торнадо эф-шесть, он существует только в математических моделях Джерри. Но когда эф-шесть наконец разразится, бригада будет рядом. Мы зафиксируем все!