— И что это, собственно, подразумевает?
Джейн почувствовала, как слезы тонкими струйками скользнули по ее щекам.
— Я думаю, это значит, что все мои друзья мертвы.
— И что про Оклахома-Сити можно просто забыть, — добавила Розина.
— Мега! — подытожил Малиновый Мститель.
Оклахома-Сити методично докладывал о собственном разрушении. Глядя на экран, Джейн сразу поняла, что перед ней блок истории — весьма необычный и насыщенный ее отрывок. Как если бы какой-нибудь латинский поэт времен упадка Римской империи декламировал перед ней свою автобиографию, одновременно вскрывая себе вены в ванне.
Под прикосновением Ф-6, ярость которого достигла теперь полного размаха, Оклахома-Сити на телеэкране взрывался квартал за кварталом. Город засасывало в воздух, раздирало на части и размазывало по земле. Ураган целиком выдирал из земли железобетонные высотные здания, словно фермер, дергающий на огороде морковку. Это были очень прочные и крепкие строения, и, когда они падали на землю и принимались катиться, все их содержимое потоком устремлялось из окон вместе с фонтанирующей суспензией из стекла, мусора и пыли. Падающие небоскребы выдирали с собой огромные куски улицы, и, когда ветер забирался под асфальт, из-под него взметались вверх тысячи вещей. Под поверхностью Оклахома-Сити было много пустого пространства — много пустого пространства, где укрывалось много людей; и, врываясь в эти длинные цепочки убежищ, ветер попросту продувал их, словно флейту. Вдоль всех улиц взрывались крышки люков, и из-под мостовой вырывались мощные китовые струи пара, а затем из земных глубин на поверхность всплывало целое китовое стадо, когда еще один небоскреб медленно валился набок, вспарывая уличное покрытие тянущимися за ним интернет-кабелями, и сверхпрочными керамическими водопроводными трубами, и бетонными тоннелями пешеходных переходов.
И кто-то сводил вместе все эти обрывки, обдуманно строя из них одну картину. Кто-то разбил экран на сложносочлененную систему мини-экранов, напоминающую глаз пчелы: камеры слежения на улицах, камеры слежения в домах, камеры слежения в мини-банках и все прочие современные камеры слежения городской системы безопасности, которая больше не могла никому предложить ни малейшей надежды на безопасность. И по мере того, как камеры одна за другой слепли, смятые, взорванные, разорванные на куски, истертые в порошок, тот, кто работал с ними, просто добавлял все новые и новые точки наблюдения.
На одном из таких экранов промелькнуло мимолетное видение бригады. Там был Джерри, он стоял вполоборота спиной к камере, согнувшись почти вдвое, чтобы устоять против сбивающего с ног ветра. Он что-то кричал и махал кому-то рукой. Вокруг был лагерь бригады: все бумажные юрты были изорваны и смяты, они корчились, извиваясь на ветру. Внезапно Джерри повернулся к камере: в высоко поднятой руке он держал орнитоптер с переломанными крыльями, а его лицо светилось пониманием и ужасом.
Потом он исчез.
Было не похоже, что эту сводку делала машина. То есть техника монтажа была такого рода, какую обычно предоставляют машинам, но у Джейн было очень сильное чувство, что кто-то делал эту работу вручную. Живые люди, добровольцы, сводили все это воедино, чрезвычайно обдуманно, быстро и искусно собирая кадры своими собственными умелыми человеческими руками. Они делали это, зная, что им суждено умереть на своем посту.
И тогда вся печаль и горечь этой ужасной катастрофы навалились на нее, пронзив, словно копьем, вынырнувшим из гущи этого деловито гудящего интерфейса. Она ощутила, как боль взорвалась внутри нее. И тогда она поняла, с отчетливостью и ясностью, каких у нее никогда еще не было прежде, что, если ей каким-то образом все же удастся выбраться из этого убежища и от этих людей бездны, ей необходимо будет научиться любить что-то другое. Что-то новое. Научиться любить что-то такое, что не будет смердеть из самой своей вращающейся сердцевины разрушением, гибелью и отчаянием.
Экран погас.
— Опять потеряли связь, — сказал Ред. — Ручаюсь, на этот раз это уже главные вышки на Бриттон-роуд. Кто хочет пари?
— Это было великолепно! — благодарно произнесла Розина. Не могу дождаться, когда они скомпилируют этот репортаж и выпустят полный диск.
Ред прошелся по каналам.
— «SESAME» еще работает.
— Да, федералы держат свои погодные датчики в старых стартовых ракетных шахтах, — сказал второй шахматист. — Они практически невзрываемы.
— А где в точности находимся мы? — спросил Малиновый Мститель, глядя на «сезамовскую» карту.
Ред показал.
— Ну что ж, — сказал Малиновый Мститель, — я уже не вижу над нами никаких осадков. Похоже, мы наконец-то на свободе!
В этот момент раздалась серия громких взрывов за самой дверью — взрывов непосредственно внутри их убежища. Лео вздрогнул, затем неожиданно ухмыльнулся.
— Вы слышали это, люди? А ведь это были наши детонаторы!
— Близко, — выговорил шахматист номер один, кусая нижнюю губу. Его лицо было чрезвычайно бледным. — Очень близко.
— Как им удалось пропихнуть сюда сигнал? — спросил второй шахматист.
— Готов поспорить, какой-нибудь самоуправляемый летательный аппарат с автономным запуском, — предположил Ред. — Наверное, прочесывал здесь все окрестности… Ну что ж, полагаю, если он пролетел над нами и не причинил нам вреда, это должно означать, что мы можем спокойно сматываться отсюда.
— К чертям теории! Сейчас я проверю это, — заявил Малиновый Мститель. Он вышел за дверь.
Не прошло и минуты, как он вернулся обратно. Его красивые кожаные ботинки оставляли на толстом ковре убежища бледные пятна свежей крови.
— Там солнце!
— Ты что, шутишь?
— Какие шутки! Там все мокрое и повсюду полный разгром, но там голубое небо, и солнце, и ни облачка — и знаете что, люди? Я убираюсь отсюда!
Он прошел в кухню и стащил с верхушки холодильника сверкающий керамический чемоданчик.
— Пешком ты далеко не уйдешь, — заметил первый шахматист.
Малиновый Мститель метнул на него яростный взгляд.
— Ты думаешь, я полный идиот, Грэмпс? Мне не нужно идти далеко. Я в точности знаю, куда направляюсь, и в точности знаю, что собираюсь делать, и мои планы не включают тебя. Пока, ребята! Прощайте навсегда!
Он открыл дверь и вышел, оставив дверь распахнутой настежь.
— Он в чем-то прав, — заметил Лео. — Пожалуй, нам действительно стоило бы разойтись как можно быстрее.
— Ты вывезешь нас отсюда на военном грузовике?
— Нет, — сказал Лео. — Будет умнее придерживаться плана «А». Вы уходите пешком, а я взрываю все, что здесь есть — машины, танк, велосипеды, убежище и все остальное.
— И тела, — напомнила Розина.
— Да, спасибо. Я положу усопших непосредственно внутрь танка перед тем, как взорвать его.
— Давай я помогу тебе, — предложил второй шахматист. — После всего случившегося я чувствую, что должен тебе хотя бы это.
— Отлично. Ну что ж, люди, время на исходе, так что давайте поторапливаться.
Лео и пять его оставшихся в живых друзей вышли в коридор. Тела женщины и азиата лежали на наклонном полу. Ковер под ними намок от крови. На стенах были щербины от осколков восьми сдетонировавших браслетов, в воздухе пахло пластиковой взрывчаткой. Розина, старший из шахматистов и Ред-радист осторожно обошли трупы, отворачивая лица в сторону.
Джейн задержалась в задней части коридора. Она не была очень расстроена из-за трупов — ей приходилось видеть трупы и похуже. Гораздо большее отвращение ей внушали оставшиеся в живых.
— Много крови, — сказал второй шахматист печально.
— Пожалуй, нам лучше использовать для этой работы стерильные перчатки и бумагу, — поколебавшись, сказал Лео. — Здесь слишком много телесных жидкостей.