А вот внутри отличия бросались в глаза. Немытые панели, старый обогреватель, мелкий мусор в углах, будто дорожку подметали наскоро перед самым отъездом. В купе почему-то пахло солью, постели не застелены, а матрасы тонкие и по виду столь старые, будто на них ещё ленинградцы спали, поскорее покидая город перед фашистской блокадой. И свет не горел.
- Да. Невесело, - помнится, сказал ещё Серёга.
Те несколько минут, что нам пришлось ждать перед отправкой поезда, прошли что называется на ножах, как перед годовой контрольной, от которой зависит твоё дальнейшее обучение в школе.
Вот уже проводник захлопывает тамбур, мы облегчённо вздыхаем. И вдруг Стёпка вскрикивает:
- Смотрите! Люди Буратино!
Мы немедля прилипаем к окну и замечаем, как на платформу высыпают человек пять в оранжевых костюмах. Явная визитка Сомерсета. Но самого Буратино среди них я не вижу.
Поезд трогается, а оранжевые даже не обращают на него внимания, кидаясь к составам, ещё стоящим на путях.
- Чёёёёрт, - шепчет Серый. - Нас реально пронесло. Прямо вот секунды отделяли нас от смерти.
Ещё несколько мгновений и вокзал скрывается за спиной, погружая состав в темноту, лишь железнодорожный фонарь время от времени пронесётся мимо.
Мы откидываемся на стены и слабо улыбаемся.
- Победили, - ликует Стёпка. И я вижу его взгляд. Уже совсем не маленького профессора. Теперь у друга глаза взрослого вояки, побитого жизнью. Сколько мы в пути? Пару дней, а как будто несколько лет войны прошли вместе.
- Кстати, кажется, мы в вагоне вообще одни.
- Да, - подтверждает Стёпка. - Никому никуда не хочется ехать в такое время.
Заглядывает проводник. На лице фирменная улыбка, хотя застиранная зелёная жилетка РЖД будто шепчет: это маска. Он включает тусклую лампочку под потолком, раздаёт нам постели, спрашивает, не хотим ли мы купить чего. Да я бы с радостью. Живот прилипает к спине, только с фальшивыми деньгами в кармане всё равно что без них. Затем проверяет ещё раз билеты; слава богу, они не фальшивые. РЖД, видимо, едино во всех реальностях.
Исполнив все обряды вежливости, проводник скрывается у себя в купе и больше не вы-ходит. Значит мы таки одни во всём вагоне.
В полном молчании, нарушаемом лишь стуком колёс, который меня почему-то успокаи-вает, мы застилаем кровати. Я сплю внизу, серый напротив, Стёпка надо мной. Вот постельное бельё нисколько не уступает тому, что выдавали в саратовском поезде: старое, ярко-белое и накрахмаленное до безобразия.
Когда спальные места готовы, мы запираем дверь, рассаживаемся внизу и смотрим друг другу в глаза. Развороченная рана на затылке ноет как сволочь. Если не ошибаюсь, в кармане куртки у меня ещё три волшебные зелёные таблеточки. Принять бы одну.
- Так, - вздыхает Стёпка. - Давайте подведём итоги.
- Да, - кивает Серый. - Поесть бы.
Стёпка прыснул от смеха.
- А что, дело нужное. Давайте доедим всё, что есть, - вздыхает старший.
- А как же завтра?
- Может, мы опять переместимся ночью, и в Петербурге наша валюта будет действовать, - предполагает Серёга. Он оптимист.
- А мысль, кстати, дельная, - вдруг поддерживает Стёпка. - Давайте всё дожрём. Надеюсь, завтра будет лучше.
Хм, если верить теории компьютерных игр и каждая новая стадия хуже предыдущей, то не удивлюсь, если в завтрашнем Питере люди перестанут пользоваться деньгами и будут пожирать друг друга.
Но соглашаюсь с друзьями и занимаюсь едой. Серый ушёл заваривать соблазнительно пахнущие БП-шки, а я долго смотрю в глаза Стёпки.
- Завтра будет лучше. Завтра по-любому будет лучше, - улыбаюсь.
С младших классов фраза Завтра будет лучше вошла в наш девиз. Маленький такой крючочек, скрепляющий отношения и дружбу двух людей. Обычно, завтра оставалось таким же, как и сегодня, но мы верили и надеялись. Какое-то время фраза-крючок стала нашим повседневным обрядом. Всё равно как при расставании говорить пока.
- Да по-любому будет лучше, - подмигивает Стёпка.
Серый возвращается с двумя заварными БП-хами и тремя стаканами, заимствованными у проводника.
- Чай предлагал, - говорит парень. - Так хотелось у него его украсть. Но, я прилежный мальчик, поэтому будем пить воду.
Когда все четыре отравы дымились на маленьком вагонном столике, а в стаканах остывал кипяток, мы вновь уединились за беседой. В центре стола покоился надломленный слегка чёрствый кусок хлеба, обнаруженный в Стёпкиной походной сумке, которой его снабдила параллельная мать и в которой, собственно, мы и держали еду.
Пока жадно поглощали горячие химикаты, говорили мало, но когда пустые коробки хаотично улеглись на застиранной РЖД-шной скатертёнке, Остапа понесло. Я про Стёпку.
- Делаем выводы и предположения, - говорит он.
- А что их делать-то? - спрашивает Серый, дожёвывая суховатую корочку хлеба. - Завтра приедем и всё узнаем.
Я достаю из кармана таблетку Темпалгина и продолжаю слушать умного друга.
- Сначала давайте подытожим. Шаман. Понятно. Ему нужен был Глобус, чтобы подли-заться к доктору Вечности. Буратино его захапал себе из-за жажды власти, правда какой, я пока не пойму. Но почему они нас не встретили на вокзале?
- Буратино или Шаман? - спрашивает Сергей.
- Оба!
Я усиленно думаю и выдаю:
- Может Шаман там и был, думал, что мы уедем рано, а мы вот уехали поздно. Он же знал, что мы едем в Питер.
- А я вот и не помню, - хмурится Стёпка. - Чего он в вагоне тогда говорил?
- Ну предположим, знал, - перебиваю мысли друга. - Приехал, подождал и уехал.
- Как вариант, - кивает Стёпка. - Только, будь я Шаманом, я бы караулил все составы вплоть до недели.
- А может, он подумал, что мы не будем ехать поездом и скроемся инкогнито? - предпо-лагаю. - Поэтому и не стал нас там искать.
- Об этом я тоже думал, - кивает Стёпка. - Но всё равно, уж небольшой патруль для мо-ниторинга вокзала я бы выделил.
- Может, и правда не знал, что мы в Питер едем, - пожимаю плечами.
- Думаю, Шаман знает месторасположение доктора. Тут три варианта и все какие-то сопливые. Хорошо. Давайте разбираться с нашим давним оранжевым другом Буратино. Почему тот не пришёл на вокзал, дабы взять нас с поличным?
- Ох, если мои глаза мне не врут, то он как раз пришёл, просто припоздал! - восклицает Серый.
- Серый, у него, чтобы нас поймать, было девять часов, - заводит глаза Стёпка. - И что? И где? Он даже в нашей Москве с их пробками столько не задержался бы. Тут есть какая-то другая причина.
- Ой, да что вы гадаете какие-то причины, - машет руками Серёга. - Уехали - и ладно. Ещё голову ломать над глупыми мелочами.
- Эти глупые мелочи составляют область неизвестности, - отвечает Стёпка. - А в неиз-вестности могут прятаться тузы и джокеры, которые мы не видим и которыми нас ударят завтра на подходе. Тёмка, дай-ка я посмотрю Глобус.
Я ныряю в пакет под столом и достаю штуковину. Стёпка принимает из моих рук арте-факт осторожно, будто Глобус создан из парашютиков одуванчика. Почти минуту друг внимательно оглядывает материки, океаны, окантовку.
- Красиво, - наконец говорит он. - Карта, вроде, точная. Параллели и меридианы даже прорисованы. Почти что обычный глобус. Фирма изготовителя не указана. И тут ещё кнопка.
- Я заметил, - киваю.
- Нажимал её?
- Ни в коем случае, - махаю головой. - Чёрт его знает, что случится. Пусть лучше он по-падёт к доктору Вечности как есть.
- Ты уверен, что не стоит нажимать? - Стёпка глядит на меня исподлобья.
- Прекрати немедленно! - строго прикрикивает Серый. - Мало нам неприятностей!?
- Согласен, - кивает Стёпка и возвращает Глобус в пакет. - Хорошо, давайте разберёмся насчёт завтрашнего дня. Кто такой доктор Вечность и какие предположения насчёт него?
- Оно вам надо? - Серый заводит глаза. - Может, приляжем спать, я устал, как загнанная сука.