Какая удивительная награда за упорство ожидала нас на вершине! На фоне голубого безоблачного неба, словно волшебная гигантская белая корона с золотым шпилем, сияла ступа Вишва Шанти. Казалось, она парила в воздухе и была столь совершенна, что с трудом верилось, что это творение рук человеческих. Только природа способна создавать подобные шедевры гармонии и красоты.
Белокаменные парапеты опоясывали Вишва Шанти, придавая ступе легкость и изящество. В нишах центральной сферической части установлены четыре позолоченные скульптуры Будды. Постройку завершала позолоченная амалака с зонтиками, дагобами, похожими на изысканную пирамиду — шпиль, устремленный в небо. Застывшие изображения Будды обращены к четырем сторонам света.
Вишва Шанти означает «Земля мира» или «Всеобщий мир». После потрясшей весь мир трагедии атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки японец Фиджи Гуруджи решил проповедовать буддийскую концепцию всеобщего мира на Земле. По его инициативе в ряде стран Южной и Юго-Восточной Азии были построены ступы. Та, что возвышается на горе Сонагири в окрестностях Раджгира, — двадцать вторая ступа Фиджи Гуруджи. При японских ступах действуют буддийские монастыри.
Ступу окружает традиционный сад камней. Живописно дополняют его одинокие японские акации с плоской выветренной кроной, небольшие уютные беседки. От ступы ведет всего лишь одна дорожка к стоящему на небольшом расстоянии японскому храму-монастырю. С площадки возле храма открывалась панорама долины; Раджгир в окружении окутанных голубой дымкой гор, простирающиеся за горизонт поля и заросли джунглей. Мы поднялись на гору, и все равно казалось, что линия горизонта, как край гигантской тарелки, выше вершины, на которой мы стояли.
Услышав приглушенные голоса и смех, мы оглянулись и увидели странную пару: молоденького монаха-джайна в белой одежде и специальной повязке, закрывающей нижнюю часть лица, и пожилого индуса в брюках, клетчатой рубашке и сандалиях на босу ногу. Удивительно было встретить в буддийском центре джайна, принадлежащего к секте шветамбаров, то есть «одетых в белое», и индуса, сопровождающего его. Джайн не знал английского языка, и его спутник взял на себя роль переводчика. Юноша все время смущенно улыбался и заикался. Индус перевел, что монаху очень хочется поговорить с гостями. По правде говоря, нам тоже было интересно узнать, что привело их в буддийский центр. Индус предложил побеседовать за чашечкой чая. После изнурительного подъема об этом можно было только мечтать. Они провели нас во внутренние помещения маленького монастыря, вырубленного в скале под храмом. Обстановка там была простой — каменный, чисто выметенный пол, скромные маленькие кельи и трапезная с длинными деревянными столами и лавками. С открытой веранды трапезной открывался вид на Раджгир. Джайну и индусу монахи отвели самую большую келью, предназначенную для гостей. Стены ее побелены, в нише стоял деревянный топчан, застланный яркими ткаными ковриками, а простая деревянная мебель украшена резьбой. В келье в экзотическом обществе джайна и его спутника чай, настоенный на травах, показался особенно вкусным. Теперь юноша чувствовал себя хозяином и рассказывал через переводчика, что гостит в монастыре Вишва Шанти второй день.
Мы узнали, что в четырнадцать лет он прошел обряд посвящения в монахи секты шветамбаров при храме Делавара (гора Абу), в месте, окруженном легендами, где в XI–XII веках были построены храмы на средства министров правителя Гуджарата. Индийцы говорят, что эту «мечту в камне» возводили гиганты, а украшали ювелиры. Обычные методы резьбы по белому мрамору не годились — слишком тонкой была работа. Мастерам платили в зависимости от того, сколько пыли они соскребали с плит, создавая тончайшие орнаменты.
Несмотря на юный возраст, монах-джайн уже достиг уровня философской зрелости. Он выполнил необходимые обеты, изучил древние священные тексты, овладел методами самоконтроля и строгой самодисциплины, порвал со всеми земными привязанностями. Продолжая двигаться по Пути освобождения души, самосовершенствования, шветамбар пешком странствовал по святым местам и не задерживался в одном месте более трех-четырех дней, за исключением сезона дождей, который он предпочитал проводить в монастыре на горе Абу. Юноша уже завершил паломничество к джайнским святыням Раджгира и теперь гостил у японских буддистов на горе, где бывал Махавира, где стоит ступа и храм Будды, который до создания своего учения был учеником Махавиры и чутко вслушивался в его проповеди. Шветамбар считал, что буддизм вышел из джайнизма, ведь в основе его философии тоже заложена концепция ахимсы — непричинения зла, вреда всему живому. Поэтому паломничество в Вишва Шанти считается весьма похвальным для поклонников джайнизма.
Еще больше мы были удивлены, когда этот юный монах, познавший тайны древней мудрости, неожиданно заговорил о политике. Весь мир, лежащий за пределами Индостана, он называл «западной цивилизацией». По его мнению, в нее заложена тенденция к самоуничтожению, которая исключает возможность сохранения жизни.
— Слышите бой барабана? Он не стихает ни днем, ни ночью. Это призыв к людям Земли спасти саму жизнь, голос тех, чья тень осталась на камнях Хиросимы!
«Бум! Бум!» — неслось из храма. Там японский монах в оранжевом хитоне, сидя на корточках перед огромным барабаном, вел разговор с миром. Сквозь резные решетки окон храма этот мир казался безмятежным и солнечным. Так приятно было опуститься в храме на темно-синий ковер. Здесь было прохладнее, чем в келье джайна. В прямоугольном зале легкий ветерок едва шевелил колокольчики, и они слегка позванивали. Перед алтарем стояли два барабана. Лицом к божествам сидел монах и бил в барабан. Кожа на барабане потрескалась от частого пользования, краска на крупных иероглифах, начертанных на нем, местами истерлась. Справа от монаха стояло блюдо с шариками вареного сахара, предназначенными для паломников. Эти шарики напоминали гору жареных кукурузных зерен. На бритом затылке монаха выступили капельки пота. Из-под складок желтого хитона виднелись потрескавшиеся пятки. Видно, он принял монашеский сан совсем недавно и еще не привык ходить босиком. В руке он держал бамбуковую палочку, а на запястье у него поблескивала новая модель часов фирмы «Сейко».
И тут в храм ворвались зажигательные мелодии модной песни из кинофильма. Затылок у монаха слегка дрогнул, но он даже головы не повернул, чтобы взглянуть на нарушителя покоя. В храм вошли молодые люди с транзистором. Известно, что индийцы не умеют слушать тихую музыку. Через несколько мгновений юноши, видимо, поняли, что поступили довольно бестактно и поспешили выключить приемник. И вновь наступившую тишину Вишва Шанти разрывали лишь раскатистые удары барабана.
Когда мы вышли из храма, то возле него увидели молодых людей с приемником и решили с ними познакомиться. Они оказались бихарцами, студентами из технического колледжа в Ранчи. Их жизненные амбиции были довольно велики — все хотели после окончания колледжа получить работу на больших предприятиях государственного сектора и мечтали поехать на стажировку в Советский Союз. И снова Индия поразила нас своими контрастами: лишь полчаса назад мы слушали аскета-шветамбара, который избрал себе тропу освобождения души, а теперь его сверстники рассказывали о своей жизненной программе — дороге прогресса. Воистину поразительно соседствуют традиционность с современностью. И какой бы путь ни избрал себе человек, он наполнен гордостью за свое решение, душа его находится в абсолютной гармонии с окружением. Юноши из Ранчи поднялись к Вишва Шанти не из праздного любопытства — они тоже убеждены, что человечество должно отказаться от войн и губительного разрушения, жить в мире и согласии.
Возле ступы стали появляться люди — заработала канатная дорога. Тут мы увидели и паломников из Непала, которых встретили прошлым утром в Бодх Гае. Все та же чинная процессия: мужчины шли впереди, а женщины следовали сзади. При виде Вишва Шанти, ее ослепительной белизны и позолоченных ликов Будды женщины словно замерли от восторга. Как зачарованные, двигались эти люди в темных шерстяных одеждах через сад камней к ступе, не отрывая восторженных глаз от чуда абсолютной гармонии, открывшегося им на вершине священной горы.